– Лорд Годалминг, у меня тоже есть долг, долг по отношению к другим, к вам и к умершей, и клянусь Богом, я это сделаю. Я прошу вас лишь об одном: пойдемте со мною, посмотрите и послушайте и если позже я предложу вам то же самое, не беритесь за дело ревностнее меня, ибо тогда я исполню свой долг по собственному усмотрению. Тогда я исполню ваше желание и буду готов дать вам отчет, когда и где вы захотите.
Тут голос его дрогнул, и он продолжал гораздо мягче:
– Но, умоляю вас, не смотрите на меня так сердито. В моей жизни было много тяжелых минут, терзавших мне душу, но такая трудная задача впервые выпала на мою долю. Поверьте, когда настанет время и вы перемените свое мнение обо мне, то один лишь ваш взгляд сотрет воспоминания об этих ужасных часах, ибо я сделаю все, что во власти человека, чтобы спасти вас от горя. Подумайте только! Чего ради я стал бы так трудиться и мучиться? Я пришел сюда чтобы помочь вам, во-первых, чтобы оказать услугу моему другу Джону, во-вторых, и помочь милой молодой девушке, которую я, как и вы, очень полюбил. Ей, – мне стыдно сказать, но я говорю это просто, – я отдал то, что дали и вы: кровь из моих вен; и дал ее я, который вовсе не был возлюбленным Люси, а лишь врачом и другом; если моя смерть в состоянии дать ей что-нибудь теперь, когда она «Не-мертва», то я отдам жизнь охотно.
Он сказал это с какой-то благородной, мягкой гордостью, и Артур был очень тронут этим. Он взял руку старика и сказал дрожащим голосом:
– О, как ужасно об этом думать, и я никак не могу понять, в чем дело, но обещаю вам идти с вами и ждать.
Ровно без четверти двенадцать мы перелезли через низкую ограду кладбища. Ночь была темна, луна лишь порою выглядывала из-за туч, тянувшихся по небу. Мы старались держаться как можно ближе друг к другу; Ван Хельсинг шел впереди, показывая дорогу. Когда мы подошли к могиле, я начал внимательно следить за Артуром, так как близость местности, связанной со столькими печальными воспоминаниями, могла его взволновать; но он держался молодцом. Должно быть, таинственность увлекла его. Профессор открыл дверь склепа и, заметив наше колебание, подбодрил нас тем, что сам прошел вперед. Мы последовали за ним, и он закрыл за нами дверь. Затем он зажег тусклый фонарь и указал на гроб. Артур, сильно волнуясь, двинулся вперед; Ван Хельсинг сказал мне:
– Ты вчера был со мною. Тело Люси лежало тогда здесь в гробу?
– Да, лежало.
Профессор обратился к остальным:
– Вы слышите? И все-таки кое-кто мне еще не верит.
Он взял отвертку и снова снял крышку с гроба. Артур, бледный и молчаливый, глядел на это; когда крышку сняли, он ступил вперед.
Ван Хельсинг откинул цинковую крышку, мы взглянули в гроб и попятились назад.
Гроб был пуст!
В течение нескольких минут никто не произнес ни слова.
Затем профессор сказал:
– Два дня тому назад я пришел сюда со Сьюардом и открыл гроб; и мы нашли его пустым, как и сейчас. Затем мы остались ожидать и увидели нечто белое, двигавшееся между деревьями. На следующий день мы пришли сюда днем и нашли Люси в гробу. Не правда ли, Джон?
– Да.
– В ту ночь мы пришли как раз вовремя. Пропал еще один ребенок, и мы, благодаря Богу, нашли его невредимым среди могил. Вчера я пришел сюда, до захода солнца, так как при заходе солнца «не-мертвое» оживает.
Я прождал тут всю ночь до восхода, но ничего не увидел. Должно быть, потому, что я привесил к дверям чеснок, которого «не-мертвое» не выносит, и другие вещи, которых оно избегает. Сегодня вечером, еще до захода солнца, я снял чеснок и все остальное, вот почему мы нашли гроб пустым. Подождите вместе со мною. До сих пор тут происходило очень много странного. Если мы потихоньку спрячемся где-цибудь вне склепа, мы увидим еще более странные вещи.
Мы по очереди вышли из склепа, профессор вышел последним и закрыл за собою дверь.
О, как приятен и чист был ночной воздух после душного склепа! Ван Хельсинг принялся за работу. Сначала он вынул из своего саквояжа что-то вроде тонких вафельных бисквитов, аккуратно завернутых в белую салфетку, затем полную горсть беловатого вещества вроде теста или замазки. Он мелко накрошил вафли и смешал с замазкой, потом, накроив из этой массы тонкие полосы, замазал щели дверей склепа. Меня это озадачило, и стоя поблизости от него, я спросил, что он делает. Артур и Квинси подошли тоже, так как оба были очень заинтересованы. Он ответил:
– Я закрываю вход в могилу, чтобы «Не-мертвое» не могло туда войти.
– А это что? – спросил Артур.
Ван Хельсинг благоговейно снял шляпу и сказал:
– Святые дары. Я привез их из Амстердама. У меня есть отпущение грехов.
