Письмо это было за подписью рижского священника, семидесятилетнего старца, почитаемого всем православным населением города. Ища утешения, которое может дать только религия, Илька иногда посещала его.
Священник просил брата и сестру явиться в тот же день в пять часов на рижское кладбище.
Доктор Гамин и Владимир получили такие же письма и пришли утром к Никелевым.
Иван показал им письмо за подписью попа Аксеева.
— Что может означать это приглашение, — спросил он, — и почему он вызывает нас на кладбище?
На этом кладбище без всякого церковного обряда был похоронен самоубийца Дмитрий Николев.
— Что вы думаете, доктор?.. — спросил Владимир.
— Думаю, что нам следует прийти туда, куда нас приглашает священник. Это всеми уважаемый, мудрый и осторожный старик; если он счел нужным послать нам такое приглашение, значит у него есть на то серьезные причины!
— Вы пойдете, Илька? — обратился Владимир к молчаливо стоящей девушке.
— Я уже не раз молилась на могиле отца… — ответила Илька. — Пойду… Да услышит нас бог, когда священник помолится с нами вместе…
— В пять часов мы будем на кладбище, — сказал доктор Гамин.
Он ушел вместе с Владимиром. В назначенный час Иван и Илька явились на кладбище. Друзья уже ожидали их у входа. Все вместе они направились к месту погребения Дмитрия Николева.
Преклонив колени перед могилой, священник молился за упокой души несчастного.
Заслышав шаги, он поднял свою красивую, белую как лунь голову и выпрямился во весь рост. В глазах его горел какой-то особый огонь. Он протянул навстречу пришедшим обе руки, знаком приглашая брата и сестру, доктора и Владимира приблизиться.
Как только Владимир и Илька стали по обе стороны скромной могилы, священник сказал:
— Владимир Янов… вашу руку.
Затем обращаясь к молодой девушке:
— Илька Николева… вашу руку.
И он соединил руки молодых людей над могилой. Взгляд его излучал столько энергии, все лицо дышало такой добротой, что девушка оставила свою руку в руке Владимира.
— Владимир Янов и Илька Николева, — торжественно произнес священник, — обручаю вас перед богом.
Девушка невольно хотела вырвать руку…
— Оставьте, Илька Николева, — ласково сказал старик, — ваша рука принадлежит отныне тому, кто любит вас…
— Меня… дочь убийцы!.. — воскликнула Илька.
— Дочь невинного и даже не самоубийцы… — призывая небо в свидетели, ответил священник.
— Но кто же убийца?.. — весь дрожа от волнения, спросил Иван.
— Хозяин трактира «Сломанный крест»… Кроф!
Трактирщик Кроф, заболевший воспалением легких, накануне скончался. Агония его продолжалась всего несколько часов.
Уже пять месяцев мучимый раскаянием, перед смертью корчмарь велел позвать попа Аксеева и исповедался ему.
Исповедь эту старик записал, и Кроф поставил под нею свою подпись. Священник должен был после его смерти предать документ гласности.
Эта исповедь была, признанием Крофа, и ей надлежало восстановить доброе имя Дмитрия Николева. Из исповеди подлинного убийцы читатель узнает, благодаря какому стечению обстоятельств Крофу удалось переложить ответственность за преступление на плечи Николева. Вот что содержала эта исповедь:
