Новелла «Драма в Мексике» относится к ранним прозаическим произведениям Жюля Верна. Здесь есть всё: козни злодеев, мятеж на корабле, убийство и наказание убийц, попытки продать похищенные суда, сухопутные приключения бунтовщиков. Жюлю Верну удалось совместить авантюрный сюжет с познавательными географическими сведениями, и — главное! — повезло с выбором творческой манеры, в основе которой лежит именно совмещение увлекательной фабулы и определенного набора научных данных, изложенных занимательно и к месту. Здесь читатель имеет возможность оценить первые шаги писателя по пути, приведшему его к мировой славе.
Восемнадцатого октября 1825 года испанские суда, корвет[1] «Азия» и восьмипушечный бриг[2] «Констанция», бросили якорь в порту одного из Марианских островов[3] — Гуам. Прошло полгода с тех пор, как корабли покинули берега Испании. Недовольство изнуренных трудностями пути матросов, получавших скудное жалованье и скверную пищу, грозило вот-вот перерасти в бунт. На борту «Констанции», — ею командовал непреклонный, суровый капитан Ортева, — дисциплина особенно ослабела. Бриг задержался в пути из-за серьезных неполадок, таких неожиданных, что казалось, это чья-то намеренная небрежность. «Азии», под командой дона Роке де Гусуарте, пришлось вместе с «Констанцией» зайти в порт. Как-то ночью при загадочных обстоятельствах разбился компас; потом лопнули будто нарочно срезанные ванты фок-мачты,[4] и она рухнула вместе с оснасткой; наконец, при маневрах дважды отказывали штуртросы.[5]
Гуахан, как и все Марианские острова, входит в Филиппинский морской округ, поэтому испанцы, находясь в собственных владениях, смогли быстро исправить поломки.
Во время вынужденного пребывания на суше дон Ортева поделился с доном Роке своими тревогами. Особенно подозрительными в команде ему казались двое: лейтенант Мартинес и марсовый матрос[6] Хосе.
Лейтенант уже успел подпортить репутацию достойного офицера участием в тайных матросских сборищах, несколько раз его даже сажали под арест, и тогда службу за Мартинеса нес юнга по имени Пабло. А презираемый всеми, ничтожный Хосе измерял преданность капитану лишь количеством золотых монет своего жалованья, и поэтому за ним присматривал старший матрос Якопо, чья честность ни у кого не вызывала сомнений.
Пабло был одной из смелых личностей, которых толкает на подвиги благородство души. Родители его рано умерли, и мальчика воспитал дон Ортева. Теперь юноша без колебаний отдал бы жизнь за своего благодетеля. Подолгу беседуя с Якопо со всем пылом молодости, он говорил о сыновней преданности приемному отцу, и славный Якопо крепко жал ему руку. На этих людей, безусловно, можно было положиться, но что могли они сделать против распоясавшейся, забывшей о дисциплине команды? И пока, день за днем, преданные матросы боролись с назревавшим бунтом, Мартинес, Хосе и другие члены экипажа все ближе подходили к черте, за которой начинается неподчинение и предательство.
Накануне отплытия лейтенант и десятка два матросов с обоих судов сидели в дешевом кабачке порта Гуахан.
— Ну вот что, — говорил Мартинес, — из-за всех этих поломок мы задержались на островах, и я смог — собрать вас для тайной беседы.
— Ура! — в один голос крикнули заговорщики. — Говорите же! Что вы собираетесь делать?
— План такой, — отвечал Мартинес. — Мы захватываем оба корабля и поворачиваем к берегам Мексики. Всем известно, что у новой Конфедерации[7] нет военного флота, а значит, мексиканцы купят у нас суда. Так мы не только получим задержанное жалованье, но сможем еще и поделить между собой вырученные за корабли деньги.
— Идет!
— А каков сигнал к бунту? — поинтересовался Хосе.
— На «Азии» запустят ракету, — объяснил Мартинес. — Нас десять против одного, так что офицеры и глазом не успеют моргнуть, как окажутся, под арестом.
— И когда подадут сигнал?
— Через несколько дней, как только достигнем широты острова Минданао.[8]
— А вдруг мексиканцы встретят нас пушками? — усомнился Хосе. — Ведь, кажется, есть указ Конфедерации, по которому все испанские суда берутся под надзор. Этак вместо золотых монет можно получить железо и свинец!
— Спокойней, Хосе! Они нас узнают, и притом издалека!
— Но как?
— Поднимем мексиканский флаг! — Мартинес развернул перед бунтовщиками зелено-бело-красное знамя.
Этот символ мексиканской независимости был встречен мрачным молчанием.
— Ну что, горько расставаться с испанским флагом? — насмешливо спросил лейтенант. — Что ж, пусть те, кому жаль, выйдут отсюда и отправятся исполнять приказы капитанов. А мы не желаем больше им подчиняться!
— Верно! — закричали матросы.
— Офицеры собираются вести суда к Зондским островам,[9] когда задуют муссоны,[10] — продолжал лейтенант, — но мы и сами умеем сражаться с ними!
Тайное сборище закончилось, и матросы поодиночке возвратились на свои корабли. А утром, на заре, «Азия» и «Констанция» подняли якоря и, держа курс на юго-запад, на всех парусах двинулись к островам Новой Голландии.[11] Мартинес вновь заступил на службу, и за ним, по приказу дона Ортевы, снова установили наблюдение.
Мрачные предчувствия одолевали капитана. Он понимал неизбежность поражения испанского флота, тем более при таком спаде дисциплины на военных судах. Горячий патриот, дон Ортева глубоко переживал бесконечные политические и военные неудачи своей страны. Одной из таких неудач стала революция в Мексике. Иногда капитан беседовал об этом с Пабло, рассказывал о былом величии Испании, о господстве ее флота на всех морях.
