Кинематографическая реплика часто по праву выглядит фрагментарной: соотнесенная с изображением, она строится на недоговоренности — за нее договаривает изображение, на котором она звучит. Театральный спектакль можно вполне воспринять по радио («театр у микрофона»), ничего подобного о кинокартине сказать нельзя.
Соотнесенность кинореплик с изображением предоставляет большие возможности для
Одна и та же реплика может по ходу фильма возникать рефреном: произноситься одним или несколькими персонажами в различных обстоятельствах. Так в фильме Джима Джармуша «Мистический поезд» разные персонажи, войдя в разные номера гостиницы, первым долгом произносят одну и ту же фразу: «Здесь нет телевизора».
IV закон —
Чем больше в содержании картины элементов рационалистических, интеллектуальных, тем больше персонажам фильма приходится обмениваться мыслями, спорить — тем более оправданы в фильме пространные диалоги.
Само по себе многословие, говоря отвлеченно, является недостатком драматургической основы кинокартины. «При многословии не миновать греха», — говорил в своих притчах Соломон (Х. 19). Но порой большое количество диалогов просто необходимо для того, чтобы выразить своеобразие содержательной сути фильма. В таких картинах, как «9 дней одного года» М. Ромма, «12 разгневанных мужчин» С. Люметта, «Нюренбергский процесс» С. Крамера и других, где основные сцены построены на мировоззренческих спорах, на прениях сторон в судебных заседаниях и т. д., многословие отнюдь не является недостатком.
Существует в кино еще одна форма оправданного многословия кинодиалогов. Она возникла в 60-е гг. прошлого столетия и развивалась в последующие годы. В фильмах «Застава Ильича» («Мне двадцать лет») и «Июльский дождь» М. Хуциева, «Крылья» Л. Шепитько, «Мой друг Иван Лапшин» А. Германа и других — персонажи говорят, говорят, говорят... Подобное «многоглаголание» призвано осуществлять несколько функций. Во-первых оно усиливает жизнеподобие, «иллюзорность» происходящего на экране — ведь в действительности люди высказываются не только «по делу», очень много говорится лишнего, просто так. «Обычно всегда в сценарии текста многовато, — говорил в своей лекции Андрей Тарковский. — Но на мой взгляд, искоренение текста ведет к своего рода жеманности, манерности материала... Мне приходилось писать на съемочной площадке целые монологи специально для того, чтобы конкретный актер говорил какие-то слова. Просто говорил»[30].
Вторая функция подобного многословия, связанная с первой, — создание некоего фона для главного действия, когда беспрестанная речь создает своего рода музыку среды. «Речь может быть использована как шум, как фон»[31].
И, наконец, еще одна функция: возможность характеристики персонажей, в душах которых за многословием скрывается порой духовная пустота. В картине «Июльский дождь» герой и героиня сбегают с вечеринки, участники которой соревнуются друг с другом в остроумии и эрудиции. В «Сталкере» один из персонажей — Писатель — постоянно и много говорит, и за этой словесной избыточностью ощущается его внутренняя ущербность.
В такого рода диалогах существенные, ключевые по смыслу реплики, конечно, есть, только они погружены в речевой поток. Так, в первой сцене фильма А. Тарковского «Ностальгия» смыслообразующей репликой является фраза Горчакова, которую он говорит итальянской переводчице Эуджении: «Не хочу вашей красоты!.. Не могу больше... Хватит!» А во второй сцене, в храме, — реплика церковного пономаря, он указывает Эуджении на женщин, поклоняющихся статуе беременной Мадонны: «Посмотри, у них есть вера...»
Авторы подобных диалогов выстраивают их так, чтобы реплики, несущие основной смысл сцены, не выпирали, не выглядели главными. «Нельзя в высказанных персонажами словах сосредоточивать смысл сцены. «Слова, слова, слова...» — в реальной жизни это чаще всего лишь вода»[32].
В основе специфики применения звука в кино, в том числе звучащей речи, лежит еще одна очень важная особенность кинематографа:
Только в кино звук оторван от источника звука.
