Драматургия фильма полностью

В 1966 г. в издательстве «Искусство» выходит в свет талантливая книга молодого киноведа Виктора Демина, которая так и называлась — «Фильм без интриги». Основываясь на особенностях чеховской драматургии и новых способах сюжетосложения в советских и зарубежных фильмах, В. Демин писал: «Тесно связано имя Чехова с тем своеобразным направлением в сегодняшней кинодраматургии, которое мы условно обозначим как тенденцию к фильму без интриги. С некоторых пор все больше фильмов и у нас и за рубежом презрительно игнорируют стандартные нормативы сюжетосложения»[125].

Параллельно с работой В. Демина автор данного учебника пишет и защищает в 1966 г. кандидатскую диссертацию, главной задачей которой было: основываясь на широком современном кинематографическом материале, как зарубежном, так и отечественном, доказать наличие в нем разных видов сюжетосложения. Те же идеи были изложены и в написанной на основе диссертации книге «Течение фильма. О кинематографическом сюжете» (издательство «Искусство», 1971).

Дальнейшее развитие мирового киноискусства только подтверждало положение: в кино существуют и развиваются разные виды и способы построения сюжета, в том числе и тот из них, который можно назвать повествовательным. Фильмы режиссера А. Германа «Двадцать дней без войны» (1977) и «Мой друг Иван Лапшин» (1984), картины американских режиссеров: Б. Рейфельсона «Пять легких пьес» (1970), Д. Шацберга «Пугало» (1973, главный приз МКФ в Каннах), «Последний наряд» Х. Эшби (1974) — доказывали это с блеском.

И в последующее время работы американцев — К. Тарантино, Д. Джармуша, Р. Олтмена и других содержали явные признаки повествовательности. Интересно отметить: в фильме Д. Джармуша «Более странно, чем в раю» (1984, пр. МКФ в Каннах за дебют) герои отправляются на просмотр именно фильма Ясудзиро Одзу «Токийская повесть» — это можно было воспринять как манифест молодого режиссера.

Все перечисленные в данном разделе фильмы отличало от картин драматических и эпических одно важное свойство — большая доля непосредственного присутствия авторов в действиях, из которых складываются сюжеты их произведений.

Таким образом:

И вторая особенность повествовательного действия, отличающая его от эпического:

Схематически характер содержания повествовательного действия можно изобразить так:

Схема № 32

«Рассказчик присутствует в истории, но он не есть история... он находится также и вне ее и благодаря своей двойственной природе имеет возможность ее объяснять»[126].

Существуют две группы кинематографических средств, обеспечивающих возможность присутствия автора в фильме.

Первая группа: внешние звукозрительные и монтажные средства.

К тому, что уже говорилось о них, можно добавить:

1. Применение субъективной авторской камеры, которая так активна, например, в картинах, созданных участниками объединения «Догма» — взять хотя бы фильмы Ларса фон Триера «Рассекая волны» и «Идиоты» (1998).

2. Напряженное созерцание автором пребывания предметов во времени — прежде всего в картинах А. Тарковского. (А. Тарковский на своих лекциях спрашивал: что такое действие? И отвечал: «Действие — это форма существования предметов и реального мира во времени. Вот и все, не более того»[127]).

3. Закадровая речь от автора; в фильме «Мой друг Иван Лапшин», например: автор повествует, объясняет, прослеживает ход времени и ход событий: «В марте мы с отцом открывали окна... Я помню, как вернулся Лапшин и как сразу же зазвонил телефон...»

4. Особые способы подачи диалогов:

— нарочитая их обрывочность и «перебиваемость» одних реплик другими («Мой друг Иван Лапшин» — сцена дня рождения Лапшина);

— повторяемость фраз (в «Криминальном чтиве» — о массировании ног жены босса); частей диалога (в «Молчании» — разговор Анны и Юхана об их отъезде); целых монологов (монолог медсестры в «Персоне» И. Бергмана).

5. Надписи от автора:

— названия фильмов — «Мой друг Иван Лапшин» — непосредственно выраженное авторское отношение к герою;