Два года назад. (Садится на тумбочку перед своим трюмо.)
Курт сел на кровать. Они не смотрят друг на друга.
Он был совсем другой. Не такой, как ты. Только не спрашивай, какой.
Курт встает, подходит к окну, смотрит вниз.
Э в. Я считала минуты, когда удавалось с ним поговорить. Была счастлива, когда молча шла рядом.
Курт резко поворачивается к ней. Он в самом деле потрясен.
Не смотри на меня так… Ничего не было… Или нет, все-таки… Иногда я верила в то, что решусь изменить тебе. Говорила себе, что уже только этими мыслями я обманываю тебя. А раз так — почему нет?
К у р т (после паузы). Ты никогда не давала это почувствовать.
Э в (горько). Ты никогда этого не замечал.
Курт хотел что-то сказать, но промолчал.
Но ты прав. Я тщательно скрывала. Этого не должно быть, вбила я себе в голову. Ради наших детей, этого не должно было быть.
К у р т (помолчав, робко). Тебе это было трудно?
Э в. Да. Все-таки… Были минуты, когда я… была полна решимости пойти к нему. Когда думала, что вправе поставить мое чувство выше всего. Была уверена в этом. И не испытывала стыда… в эти минуты.
К у р т (напряженно). Если ты… Я хочу сказать, что не стану тебе мешать.
Э в. Ах, какой благородный герой… (Просто.) Это прошло.
Неожиданно подходит к нему, щелкает его пальцем по носу.
В этом есть даже что-то вроде сочувствия.
Это же было уже два года назад.
К у р т. Наш брак был… в такой опасности. А я даже не знал.
Эв подходит к шкафу, приводит там в порядок платья после штурмового налета Су.
Э в. А я и не говорю, что это угрожало нашему браку. Но это могло бы сделать его… более осознанным. (Глядя на него в упор.) Или ты меня выгнал бы, если б узнал?
К у р т. Нет… (Смотрит на нее.) Нет, Эв.
Э в. Это ты только так говоришь.
К у р т. Определенно нет, Эв.
Э в. Су сказала бы: ты была дура, Эв, что не сделала этого. Обворовала себя.
К у р т. Она так и сказала.
Э в. Можешь ты сделать что-нибудь для нее?
К у р т. Если она в самом деле захочет. (Бессмысленно переставляет диаграмму у кровати с места на место, хватает картину Мане, снова отставляет ее.) Эв… У нас ведь были четкие представления друг о друге, о нашей жизни.
Э в. Когда мы были студентами, у нас часто не оставалось ни пфеннига до стипендии. Но мы чувствовали себя богатыми.
К у р т. У нас было одинаковое представление о мире…
Э в. …каким мы его хотели видеть.
К у р т. Каким мы бы его сделали.
Э в. Мир начинается с нас самих. Об этом-то мы и забыли.
К у р т. По моей вине?
Э в (качает головой). Я хотела спасти наш брак, который, собственно, стал уже лишь привычкой. В этом не было героизма. Обман или разумное дело то, как ты собираешься поступить со своими рабочими, — над этим я всерьез лишь сегодня задумалась. А до того не думала, свыклась со всем, приспособилась. Это было, вероятно, мило с моей стороны. И, безусловно, весьма удобно для тебя. Это было глупостью. И трусостью. Меня не остановило даже, что ты отнесся ко мне как к большому ребенку, когда зашла речь об аспирантуре. Нет, ты не возражал. Ты просто лишил меня решимости — тем, как ты говорил об этом. Что гораздо хуже.
С у стоит в дверях, оба заметили ее одновременно. На ней слишком длинный и слишком большой купальный халат — вероятно, он принадлежит Курту. Она ведет себя очень робко, как провинившийся ребенок.
С у. Вы не слышали звонка?.. Телефон звонил.
Э в (Курту). Ты опять не переключил с твоего кабинета.
С у. Я подошла… Очень долго звонил, и громко.
К у р т. Извини, Су…
С у. Это был он… (Смотрит то на Эв, то на Курта.) Фридель… Я не сказала, кто я… (Тихо.) Не дала себя узнать. (Зябко запахивает ворот халата у шеи.) Он просил передать, что очень сожалеет, что не смог быть… Он весь вечер разговаривал по телефону с областью. Сейчас сидит над твоими планами. (Курту.) Ты, конечно, знал, что не все еще потеряно?
Курт смотрит то на нее, то на Эв.
С у. Он завтра утром придет на фабрику. А тебя просил собрать все руководство. Так он сказал. (Собирается уйти.) Извините…
К у р т. Су!
Су останавливается, робко глядит на обоих. Она как-то очень переменилась.
