Драматургия ГДР полностью

С и м о н. Ее можно снять только вместе с мундиром. Ловиза, я хочу за границу.

Л о в и з а. Это очень далеко?

С и м о н. Бантамские и Молуккские острова, Ловиза.

Л о в и з а. И ты не сможешь больше присылать денег?

С и м о н. Это очень далеко, но, честно говоря, раз я убит, то для меня это райские кущи.

Л о в и з а. Тогда уезжай, Симон. У меня ведь есть Никель.

Н и к е л ь (снизу). Ловиза.

С и м о н. Кто-то идет.

Л о в и з а. Это Никель.

С и м о н. Я такого страху натерпелся, что стал осторожен.

Л о в и з а. Его ты не бойся. Это Никель — мой муж, за которого я теперь выйду замуж, потому что ты уезжаешь. И еще потому, что на мне уже не сходится передник. (Закрывает крышку ларя.) Да и ребенок-то будет от него.

Входит  Н и к е л ь  в мундире гренадера.

Н и к е л ь. Как я тебе нравлюсь?

Л о в и з а. Но ведь ты должен был остаться? Потому что мельник с королем теперь…

Н и к е л ь. Сейчас объясню, в чем дело. Приходит вчера мельник к королю и говорит: господин король, оставь мне Никеля. А король ему на это: Никеля я тебе не оставлю, он один стоит целой армии. Сегодня советник пришел ко мне и говорит: Никель, сбор в пять часов на площади перед ратушей. А завтра, дорогая Ловиза, я, может быть, взгляну в лицо большой пушке. Думаешь, у меня духу не хватит? (Грубо обнимает ее.) Поцелуете меня, барышня?

Л о в и з а. А ты не можешь убежать? На Молуккские острова или еще куда-нибудь?

Н и к е л ь. И не собираюсь. На кой черт мне это надо?

Л о в и з а. Но ведь это опасно — служить в солдатах.

Н и к е л ь. Одна баба сварила колбасный суп и поставила кастрюлю в постель, чтоб он не остыл. А ее муж залез в постель, да и ошпарил себе всю задницу. Значит, и в постель ложиться — тоже опасно.

Л о в и з а. Но не настолько.

Н и к е л ь. Теперь я свободный человек и отделался от мельника, и от мельницы, и от всего прочего.

Л о в и з а. А обо мне ты забыл?

Н и к е л ь. Я тебя никогда не забуду. А сейчас мне пора. Судьбе так было угодно, и я должен выполнить свой священный долг перед родиной, ведь я пруссак и мужчина. А ты не плачь, не растравляй себе сердце. (Плачет.) Может, мне дадут отпуск, и я приду и утешу тебя, моя девочка, на мешках с мукой в белом свете луны. (Он плачет и пытается ее обнять. Она не дается.) Что ж, дальние проводы — лишние слезы. Бой барабана призывает меня исполнить мой священный долг. Таких, как я, на свете много, согласись. (Уходит.)

С и м о н (вылезает из ларя и разминает ноги). Мне нужен штатский костюм.

Л о в и з а (приносит одежду). На.

Симон переодевается.

Ты не спрашиваешь, где я это взяла?

С и м о н. Где?

Л о в и з а. Осталось от Никеля.

С и м о н. Мне впору. Сожги мундир.

Ловиза прячет мундир.

У тебя есть деньги?

Л о в и з а. Конечно, Симон, ты же мне присылал. Я ведь все сберегла, ничего не истратила.

С и м о н. А то меня примут за какого-нибудь беглого, прежде чем я перейду границу. Я ведь так просто спросил, потому что у меня паспорта нет. У кого нет паспорта, тому надо глядеть в оба, а лучший документ в таких случаях — билет на дилижанс, да подороже.

Л о в и з а. Правда? Вот мои талеры. (Вынимает кошель из-под своей подстилки и вытряхивает содержимое на стол, зажимая в кошельке три талера.) Это все.

С и м о н (считает, обнаруживает зуб). За зуб я ничего не получу.

Ловиза засовывает зуб в рот, обнимает Симона.

(Кончив считать деньги, прячет их.) Когда пойдешь в церковь, помолись за меня.

Л о в и з а. Я теперь не хожу в церковь, нет у меня охоты к таким вещам.

С и м о н (обнимает ее). Будь счастлива, Ловиза. (Уходит.)

Л о в и з а (вытряхивает талеры из кошелька). Этого хватит на первое время. Но нужно кое-что сюда добавить. (Выглядывает в окно.) Мельник. (Кричит в люк.) Осторожно, Симон, мельник. (Прячет деньги под солому и снова подходит к окну.)