З а щ и т н и к. Высокочтимый суд! Коллега прокурор в своем кратком выступлении, за что я ему особенно благодарен, высказал несколько положений, которые лягут в основу и моей защитительной речи. Но позвольте мне сначала повторить перед этим высоким собранием некоторые свои мысли, которые я уже сегодня здесь высказывал. Summum jus — summa injuria. Самый лучший, самый строгий закон иногда бывает и самой большой несправедливостью. Поэтому гораздо легче осудить, чем вынести справедливый приговор. Я убежден, что, оценивая имеющиеся доказательства, наше современное правосудие в нынешних условиях мирного созидательного развития нашей страны примет во внимание обстоятельства, при которых совершено преступление, так как сами эти обстоятельства являются частью преступления и в то же время представляют собой алиби обвиняемого.
Главное лицо на этом процессе, как мы все констатировали, — прекрасный специалист, каких у нас не так уж много. Далее, мы живем в необычайно динамичное время, когда изживаются многие экономические и психологические пережитки тяжелого прошлого и еще более тяжелой войны. Перед нами — человек, обладающий способностями выше среднего уровня, но его моральные качества не соответствуют нормам, установившимся в нашем обществе. Несчастье произошло не двадцать девятого сентября прошлого года, а пятью годами ранее. Без какого-либо злого умысла, разумеется, повивальной бабкой этого несчастья стал директор Управления высотного строительства, инженер-архитектор Владимир Крстин-Борски. Позвольте мне в нескольких словах объяснить эту свою мысль.
Обвиняемому сейчас неполных тридцать лет. Это, согласитесь, возраст, когда человек находится в расцвете творческих сил, когда субъективно он ощущает в себе самые широкие возможности создавать, завоевывать, утверждать свою личность и отдавать обществу всю продукцию своего мозга, каждой его клетки, каждого своего нерва. Это период максимального эмоционального расцвета человеческих идеалов. Что же произошло? Наш будущий Корбюзье, наш тридцатилетний молодой человек удивительно последовательно подтверждает самый большой парадокс человеческой натуры: большие несчастья мы переносим молча и терпеливо, а мелочи приводят нас в бешенство!
Я категорически отвергаю как произвольное утверждение о том, что обвиняемый злоупотреблял смертью своих братьев. На протяжении всего судебного разбирательства об этом здесь не было и речи. Наоборот, будучи студентом, он отказывался от предложенной стипендии, считая, что он не заслужил ее, и боясь упреков, которые впервые были высказаны, к сожалению, здесь, вот только что… Я прошу коллегу прокурора извинить меня, но человеку, который сам, своими руками, своим умом и трудом сумел обогнать своих сверстников и выдвинуться в первые ряды, перед которым снимают шляпу такие опытные специалисты, как профессор Кондарко, — такому человеку вообще нет надобности афишировать свои достоинства. Наша человеческая слабость состоит в том, что мы не верим, когда кого-то хвалят, но, когда кого-то ругают, мы это сразу же воспринимаем как истину. Но из-за этой нашей слабости не упрекайте его! Учитывая его молодость, самым логичным было бы рассматривать обвиняемого как личность, у которой от успехов закружилась голова; логично было бы видеть в нем испорченного человека, который ввиду материального изобилия и головокружительных успехов полностью предался карьеризму; логично было бы видеть его погрязшим в разврате, дебоширящим в ресторанах, оскорбляющим своих близких и подчиненных, видеть его превратившимся в выродка, гоняющего на своем автомобиле по улицам города и сеющего зло. Но ничего подобного нет и в помине! Мы констатировали лишь проявление здорового, жизнедеятельного юношеского энтузиазма, творческой экзальтации и, если хотите, идеализма! Такому человеку нужна была только твердая, опытная рука, которая направляла бы его, оберегала от искушений, свойственных нашему человеческому несовершенству. Где же была эта мудрая и так необходимая рука?
