Ю р и ц а. К сожалению! В кабинете — и третий вечер подряд, мучает своей идиотской диктовкой самую красивую девушку в мире. Заперся и никому не открывает!
Х о р в а т. О, мне он откроет! Уверяю вас! Мне он откроет! У меня новости, которые товарищу директору не снились!
Ю р и ц а. Я вас прошу, если он откроет, будьте добры, передайте его машинистке, что я ее жду здесь… с нетерпением!
Х о р в а т. Я буду вынужден отослать ее: то, что я должен сообщить, строго секретно. И не предназначено для ушей машинистки, даже самой красивой в мире. Пожалуйста, скажите мне: кабинет товарища директора налево или направо, там, где эта очаровательная дама, или там, где этот серьезный господин?
Ю р и ц а. Прошу вас, поторопитесь!
Х о р в а т
Ю р и ц а. Товарищ спрашивает отца по спешному делу.
Б р а н к а. Мне очень приятно! Вас заинтересовали портреты? А ты, Адам, не сказал, они тебе нравятся?
А д а м. Юрица, какое сейчас в твоем языке самое сильное выражение для обозначения прекрасного?
Ю р и ц а. Потрясно!
А д а м. Они потрясны, Бранка! И твой гарнитур потрясен! И ты потрясна! Но мне все-таки хотелось бы видеть твоего потрясного мужа!
Х о р в а т. Таково и мое желание. Я смотрю на этот портрет, милостивая госпожа, пардон, товарищ Марич, и мне кажется, что я уже видел его.
Б р а н к а. Быть не может. Он не экспонировался ни на одной выставке! Разумеется, если вы не были в Вараждине, в салоне моей матери! Ребенком я играла под этими портретами: это мои прадед и прабабка.
Х о р в а т. Что вы говорите! В самом деле, сходство поразительно. И с ним и с ней. То же благородство черт, та же одухотворенность. Знаете, товарищ, пардон, милостивая госпожа, все эти застывшие господа с бородами а-ля Франц-Иосиф похожи друг на друга как яйцо на яйцо. Однако, простите, я хотел бы пройти к товарищу директору.
А д а м. И я с вами! Это налево.
Б р а н к а. Он симпатичный. А твои приятели уже разошлись?
Ю р и ц а. Да, я их выгнал. Чурбаны неотесанные. Но, послушай, мама, а не выглядим мы немного смешно с нашими портретами?
Б р а н к а. Ты о чем?
Ю р и ц а. Оставь сказки о предках для фраеров вроде этого доктора. Я сто раз был у бабушки и не видел там ни салона, ни портретов.
Б р а н к а. Вот что, Юрица. Во-первых, не так уж важно, что ты видел и чего не видел. Во-вторых, у каждого человека есть деды и бабки, и, в-третьих, я не виновата, что малышка, как там зовут эту очаровательную девушку, которая помогает папе, признала в этих старичках моих предков… И пусть лопнут от зависти эти директорши и жены секретарей и замов всех масштабов, которых я в следующий раз приглашу на чай.
Ю р и ц а. Она это признала?
Б р а н к а. Да, она! Милая девушка, нужно отдать ей должное! Нежная, как дуновение.
Ю р и ц а. Дивная! Но откуда ей знать?
Б р а н к а. Очень просто. Она вараждинка или из Вараждин-Брега, я точно не помню… Она узнала их.
Ю р и ц а. Мама, а тебе эта девушка не кажется необыкновенной? Она чудо. Но я вот о чем думаю: все мы — ты, я и папа — давно не разговаривали друг с другом так, как говорим с момента ее появления. Смешно, но теперь и я верю, что я потомок этих почтенных стариков.
Б р а н к а. Когда она твоего отца сделала человеком, причем шутя, мимоходом, я стала уважать эту крошку.
Ю р и ц а. Ты, мама, конечно, с ней уже о многом разговаривала?
Б р а н к а. Этого сказать нельзя. Я как раз сегодня собиралась. Она как-то странно выражается, то есть с ней трудно говорить…
Ю р и ц а. Да, словно проклятие какое-то, слова теряют свой смысл.
Б р а н к а. С тобой что-то происходит, мой большой Медвежонок!
Ю р и ц а. Ты давно не называла меня так — большой Медвежонок!
Б р а н к а. А почему мы стоим на пустой террасе, Медвежонок?
Ю р и ц а. Признаюсь, я ждал ее.
Б р а н к а. Крошку? И я условилась с ней: как только закончит работу, она зайдет ко мне. Ей хотелось, чтобы я сыграла Шопена. Она знает, что́ для меня когда-то значило фортепиано. Наверное, она меня ждет.
Ю р и ц а. Можно мне пойти с тобой? Я буду хорошо вести себя, поверь. Я сам себя не узнаю, я не узнаю себя, когда я с ней.
Б р а н к а
