Драматургия Югославии полностью

И в а н. Спасибо вам, товарищ директор! За все спасибо! (Встает. Адаму.) Я полагаю, что мне никогда не придется упрекать себя за бесчувственность по отношению к своему отцу. Единственное, что я унаследовал от родителей, — это верность памяти моей несчастной матери. Вы знаете, она ждала, когда он вернется из партизан, все отдавала мне в трудные военные годы, а что сделал этой герой, вернувшись? Бросил ее, прельстившись шелковым бельишком балерины. И вы упрекаете меня в безразличии? Разумеется, после такого детства и после такой молодости мне не хватало еще только этого — носить на себе клеймо: сын преступника! Мои побуждения вполне естественны!

А д а м. Разумеется! Все, что тут происходит, тоже вполне естественно! Ничего другого я не хотел сказать, мой молодой друг, ничего другого. И именно поэтому все так чертовски запутано. И все происшедшее между вами и вашим отцом и то, что мы оказались перед этой дверью именно в этот воскресный вечер, чтобы услышать сообщение: кто-то умирает, кто-то умер!

И в а н. Простите, у меня не хватает терпения следить за вашими рассуждениями. Я от товарища директора узнал то единственное, что интересовало меня. Теперь я спокоен. И в конце концов, я должен думать о себе! (Председателю домового совета.) Скажите моему отцу: если я ему понадоблюсь, я к его услугам. Разумеется, я буду против того, чтобы его супругу хоронили в могиле моей матери, а если в газетах будет сообщение о смерти, посоветуйте, товарищ Председатель, чтобы мое имя не упоминалось. Это все! Спасибо вам, товарищ директор, еще раз спасибо! Спокойной ночи! (Уходит.)

А д а м. Чего только человек не делает, чтобы сохранить свои истины! Это вполне естественно! Кстати, об относительности истин и иллюзиях! Не странно ли, что ты, Петр, тираду этого юноши выслушал молча, словно в рот воды набрал.

П е т р. Почему ты сегодня провоцируешь меня? Разыгрываешь роль моей совести? Юноша был прав, все логично, так построена его жизнь, что поделаешь? Похоже, Бартол в десять раз тактичнее тебя.

А д а м. Бартол всю жизнь посвятил тому, чтобы спасать иллюзии и фантастические миры людей, которых он любил. Он взваливал на себя вину других, чуть ли не целого света, только бы уберечь мир любимых им людей. Поддержать в них иллюзии, без которых они не могли бы жить.

П е т р. Нечего мне растолковывать, что Бартол — хороший человек. Я иду иным шагом и никогда не понимал подобного самаритянства. Поддерживать в людях иллюзии. — значит самому рано или поздно сделаться жертвой этих иллюзий.

А д а м. Что ж, он не широко шагает — от человека к человеку, а твои шаги… Но оставим это. Возможно, ты прав: кажется, Бартол лгал сознательно и тем сделал мир своего собственного сына и его иллюзии более прочными. Это единственный трофей Бартола. С Верой у него получилось не так удачно.

П р е д с е д а т е л ь  д о м о в о г о  с о в е т а. Не пойму, о чем говорят здесь. Во всяком случае, мне кажется, извините, товарищ, что эти, как бы сказать, рассуждения об истине и иллюзиях не основаны на здравом материалистическом, а стало быть, прогрессивном общественном фундаменте. Извините, недавно у нас на фабрике читали курс, как бы сказать, философии. О релятивизме, о пережитках буржуазного скептицизма и так далее. Товарищ директор, конечно, прав. Сын товарища Бартола говорил весьма логично, и я его понимаю. В конце концов, мать есть мать — и при социализме тоже.

А д а м. А я утверждаю, что это вполне естественно. Вполне! Я тоже был знаком с первой женой Бартола. Не так хорошо, как ты, Петр, но все же знаком. И мне известны обстоятельства ее жизни с Бартолом, я знаю, как относился Бартол к сыну, и некоторые из этих фактов дают мне право полагать, что все логичное для вас абсолютно абсурдно. Но и абсурд — естественное явление.

П е т р. Сегодня ты необыкновенно мудр, Адам. Говоришь, словно по книге читаешь. Может быть, тебе известно, сколько мне еще придется ждать?