К и р а. Вы говорите неправду, Тимофей Николаевич. Он сам отказался.
Щ е р б а к (тихо). Уезжай отсюда. Сегодня же вечером.
К и р а (обнимает Щербака). Мы никогда не будем утешать друг друга, но мы всегда будем помнить, что вы отец, а я жена Николая. Пусть Тимофей растет здесь, среди товарищей Николая, моряков… Пусть будет таким, как они… как вы…
Щ е р б а к (заплакал). Не знаю… Прости за малодушие… Так горько, пожалуй, не было еще никогда…
Голос по радио: «Отбоя воздушной тревоги нет. Налет вражеских самолетов продолжается».
(Трясет Маккри.) Мистер! В убежище!
Маккри мычит и мотает головой во сне.
Безнадежно.
Щербак уходит с Кирой.
Голос по радио: «Говорит радиоузел гостиницы «Полярный Круг». Капитан-лейтенанта Дядичева вызывают на бригаду. Повторяю…» Маккри поднимается, мутным взглядом окидывает комнату, подходит к окну и грозит кулаком небу, откуда слышен густой, прерывающийся гул моторов. Находит на столе недопитую рюмку, выпивает, затем снова садится в углу. За дверью голоса Дядичева и Наташи. Маккри закрывает глаза. Входят Н а т а ш а и Д я д и ч е в. Он снимает с вешалки свою фуражку.
Д я д и ч е в. Вызывают на бригаду… (Подходит к Наташе, обнимает ее и целует в губы.) Вот так!..
Н а т а ш а (отталкивает его). Отойдите!
Д я д и ч е в (показывая на Маккри). Он спит.
Дядичев хочет поцеловать ее, она отбегает за стол и берет в руки банджо.
Н а т а ш а. Если подойдете — тресну этой штукой.
Д я д и ч е в (разводя руками). Почему вы такая сегодня?
Н а т а ш а. Вы уходите в море, и вам странно, что девушки не венчают вас лаврами и не падают перед вами ниц? Я не военно-морской приз, товарищ капитан-лейтенант.
Д я д и ч е в. Напрасно вы так. Я ведь с чистой душой.
Н а т а ш а. И с пустым сердцем. Успокоились? Садитесь, поговорим.
Д я д и ч е в. Я должен бежать… Говорить некогда.
Н а т а ш а. Можно только целовать? Походя, наскоро, по пути.
Д я д и ч е в (растерянно). Я думал потом, после похода…
Н а т а ш а. Я уезжаю к папе. В Свердловск.
Д я д и ч е в. Черт знает что.
Н а т а ш а (вынимает из кармана разноцветный мундштук). Вы мне принесли табак?
Д я д и ч е в. Забыл. Хочу, чтоб вы бросили курить.
Н а т а ш а (прячет мундштук). Говорят, табак смягчает разлуку.
Д я д и ч е в. Наша разлука будет недолгой.
Н а т а ш а. Кто знает! Вдруг мне понравится в Свердловске, я останусь там. Папа подыщет жениха. Тоже какого-нибудь профессора. С бородкой.
Д я д и ч е в. Он будет ровно в пять возвращаться домой. По вечерам вы будете ему читать вслух романы Стивенсона. Он никогда не будет уходить в море. А вы будете вспоминать Север и плакать над Стивенсоном.
Н а т а ш а. Вряд ли. Не люблю романтики.
Д я д и ч е в. Это и заметно… А я то, дурень, сказал Кире, что вы будете здесь… Заботиться о ней, о мальчике…
Н а т а ш а. Вы очень любили Николая Щербака?
Д я д и ч е в. Когда он погиб, мне казалось, что это не он — я погиб… Ну, да вы не поймете все равно!
Н а т а ш а. Не пойму! (Подходит к нему, целует его долгим поцелуем.) Прощайте!
Дядичев хватает фуражку и убегает. Наташа провожает его. Маккри открывает глаза. Встает. Ищет, чего бы выпить, но бутылки на столе пусты.
М а к к р и (напевает). «Какая мутная вода в Гудзоне…» (Рассматривает портрет Николая на стене, затем вынимает пистолет и заглядывает в дуло.)
В дверях К и р а и Н а т а ш а. Маккри не видит их. Он приставляет пистолет к сердцу.
К и р а. Что вы делаете!.. Что вы делаете…
Закрывается стена. Голос из репродуктора: «Отбой воздушной тревоги». Снова коридор перед номерами 21 и 19. По коридору идут Л и д а и Э д К е н е н.
Л и д а. Я готова. Куда мы?
