Действие драмы приурочено приблизительно к 1192 г., оно происходит вскоре после неудачи третьего крестового похода, заставившей крестоносцев заключить перемирие с султаном Саладином; по этому перемирию Иерусалим оставался в руках арабов, христианам же было позволено посещать город, не платя дани. Как видно из трагедии, к моменту начала действия срок этого перемирия недавно кончился. Суровую оценку крестовых походов Лессинг дал в статье VII "Гамбургской драматургии": "Ведь эти самые крестовые походы, затеянные интриганской политикой папства, на деле были рядом самых бесчеловечных гонений, в которых когда-либо был повинен религиозный фанатизм".
Король Филипп – Филипп II Август, французский король, участник третьего крестового похода. В 1192 г. он уже вернулся во Францию: Лессинг сознательно допускает здесь анахронизм, соединяя исторические события разных лет.
Марониты – христианская секта.
Трагедия в пяти действиях
Эмилия Галотти.
Одоардо Галотти |
} родители Эмилии.
Клаудия Галотти |
Хетторе Гонзага, принц Гвасталлы.
Маринелли, камергер принца.
Камилло Рота, один из советников принца.
Конти, художник.
Граф Аппиани.
Графиня Орсина.
Анжело и несколько слуг.
Действие происходит в кабинете принца.
Принц, Камердинер принца.
Принц (за рабочим столом с грудой писем и бумаг, некоторые из них он просматривает). Жалобы, одни только жалобы! Просьбы! Одни только просьбы!.. Печальные дела! И нам еще завидуют! Я думаю, если бы мы могли всем помогать, вот тогда нам можно было бы завидовать… Эмилия? (Вскрывает одну из просьб и смотрит на подпись.) Эмилия?.. Но это какая-то Эмилия Брунески… не Галотти. Не Эмилия Галотти!.. Чего же хочет эта Эмилия Брунески? (Читает.) Большие претензии, очень большие… Но ее зовут Эмилией. Согласен. (Подписывает и звонит.)
Входит Камердинер.
В приемной нет еще никого из советников?
Камердинер. Нет.
Принц. Я слишком рано начал свой день… Утро так хорошо… Я хочу покататься. Пусть маркиз Маринелли едет со мной. Позвать его.
Камердинер уходит.
Не могу больше заниматься. Я был так спокоен, воображал, что спокоен… Вдруг оказалось, что какую-то несчастную Брунески зовут Эмилией, и мое спокойствие исчезло!..
Камердинер (снова входит). За маркизом послано. Вот письмо от графини Орсина.
Принц. Орсина? Положите его сюда.
Камердинер. Ее скороход ждет ответа.
Принц. Я пришлю ответ, если это потребуется. Где она? В городе или на своей вилле?
Камердинер. Она вчера приехала в город.
Принц. Тем хуже… Тем лучше, хотел я сказать. Тем меньше придется ждать скороходу.
Камердинер уходит.
Моя дорогая графиня! (С горечью, взяв письмо в руки.) Словно уже прочитал. (Снова отбрасывает письмо.) Да, я раньше думал, что люблю ее! Чего мы только не думаем. Может быть, я и на самом деле любил ее. Но любил, а не люблю.
Камердинер (снова входит). Художник Конти хотел бы получить соизволение…
Принц. Конти? Хорошо. Впустите его… Это рассеет меня. (Встает.)
Конти, Принц.
Принц. С добрым утром, Конти! Как живете? Что поделывает искусство?
Конти. Принц, искусство ищет хлеба.
Принц. Этого ему не следует делать, этого оно не должно делать, по крайней мере в моих маленьких владениях… Но художник должен все же иметь охоту к труду.
Конти. Трудиться? Это его наслаждение. Но если он вынужден слишком много трудиться, он может лишиться имени художника.
Принц. Я разумею не многое, но много: малость, но исполненную с рвением… Вы пришли ведь не с пустыми руками, Конти?
Конти. Я принес портрет, который вы мне заказали, ваша светлость. И принес еще и другой, которого вы мне не заказывали, но он заслуживает вашего внимания…
Принц. Какой же я вам заказывал?.. Никак не могу припомнить…
Конти. Графини Орсина.
Принц. В самом деле!.. Только заказан он был давно.
Конти. Наши прекрасные дамы не каждый день расположены позировать. Графиня за три месяца только раз смогла решиться немного посидеть.
Принц. Где портреты?
Конти. В приемной. Сейчас принесу.
Принц. Ее портрет!.. Пускай… Ее портрет все же не сама она… И, может быть, я снова найду в портрете то, чего я уже не замечаю в оригинале. Но я не хочу этого. Несносный художник! Я думаю даже, что она его подкупила. А хоть бы и так! Если некий другой портрет, писанный другими красками и на другом фоне, снова уступит ей место в моем сердце… Право, мне кажется, я был бы доволен. Когда я любил ее, мне было всегда так легко, так радостно, так весело… Теперь же все иначе. Но нет, нет, нет! Приятнее или неприятнее мне теперь, но так для меня лучше.