Граф. Нет, Минна, любовь твоя не слепа; но твой возлюбленный – нем.
Фон Телльхейм (бросаясь в объятия графа). О, дайте мне опомниться, отец мой!
Граф. Хорошо, сын мой! Мне это понятно. Если уста немы, говорит сердце. Вообще я не особенно люблю офицеров, носящих мундир этого цвета. (Показывает на мундир Телльхейма.) Но вы честный человек, Телльхейм, а честного человека надо любить, в каком бы он ни был облачении.
Минна. О, если бы вы знали все!
Граф. А что же мне мешает обо всем узнать? Где мои комнаты, господин хозяин?
Хозяин. Соблаговолите пройти сюда, ваше сиятельство.
Граф. Идем, Минна. Идемте, господин майор. (Уходит с хозяином и слугами.)
Минна. Идемте, Телльхейм!
Фон Телльхейм. Сию минуту, сударыня. Одно только слово этому человеку! (Оборачивается к Вернеру).
Минна. И самое приветливое… Мне кажется, это ваш долг! Не так ли, Франциска? (Следует за графом.)
Фон Телльхейм, Вернер, Юст, Франциска.
Фон Телльхейм (указывая на кошелек, брошенный Вернером). Вот, Юст! Подыми кошелек и неси его домой! Иди.
Юст уходит с кошельком.
Вернер (который все еще стоит в углу, рассерженный и, невидимому, ко всему безучастный, услышав эти слова, восклицает). Ну, вот!
Фон Телльхейм (подходит к нему, говорит сердечным тоном). Вернер, когда я могу получить вторую тысячу пистолей?
Вернер (сразу развеселившись). Завтра, господин майор, завтра!
Фон Телльхейм. У меня уже нет необходимости быть твоим должником. Но я стану твоим казначеем. Всех вас, добросердечных людей, нужно взять под опеку! Вы своего рода расточители!.. Я рассердил тебя, Вернер.
Вернер. Да, рассердили, клянусь моей бедной душой! Но зря я сыграл такого дурака! Теперь-то мне это видно! Я заслужил сотню ударов плетью. Прикажите мне их дать, только не сердитесь больше, господин майор.
Фон Телльхейм. Сердиться? (Пожимая ему руку.) Прочти в моих глазах все, что я не умею высказать. Ах! Хотел бы я видеть человека, у которого девушка прекрасней моей и друг – вернее! Не правда ли, Франциска? (Уходит.)
Вернер, Франциска.
Франциска (про себя). Да, конечно, это очень хороший человек. В другой раз такого не встретишь. Надо ему все сказать. (Робко и стыдливо приближается к Вернеру.) Господин вахмистр…
Вернер (вытирает глаза). Что скажете?
Франциска. Господин вахмистр…
Вернер. Что угодно барышне?
Франциска. Взгляните на меня, господин вахмистр…
Вернер. Не могу. Не знаю, что попало мне в глаз.
Франциска. А все же взгляните!
Вернер. Боюсь, что я и так слишком на вас заглядывался, барышня. Ну, вот, гляжу… А что же?
Франциска, Господин вахмистр, а вам не нужна ли госпожа вахмистерша?
Вернер. Это вы серьезно, барышня!
Франциска. Вполне.
Вернер. И вы поехали бы со мною в Персию?
Франциска. Куда только вы пожелаете.
Вернер. В самом деле? Эй, господин майор! Не кичитесь! Теперь у меня, по меньшей мере, такая же прекрасная девушка и такой же верный друг! Дайте мне вашу руку, барышня! Значит, по рукам! Через десять лет быть вам! генеральшей или вдовой!
Комедия "Минна фон Барнхельм" написана в 1763-1767 гг. и появилась впервые в 1767 г. отдельным изданием и в I томе собрания комедий Лессинга. Комедия не сразу пробилась на сцену. Прусские власти воспротивились ее постановке. Первая постановка "Минны фон Барнхельм" состоялась в Гамбурге 30 сентября 1767 г., затем комедия была представлена во Франкфурте-на-Майне, Вене, Лейпциге и, наконец, 21 марта 1768 г. в Берлине, где имела шумный успех и давалась по требованию публики 10 раз подряд. Действие комедии происходит в Берлине, тотчас после Губертсбургского мира (15 февраля 1763 г.), положившего конец Семилетней войне.
На русский язык "Минна фон Барнхельм" была переведена в 1779 г. под названием "Солдатское счастье".
Доппельлакс – сорт водки.
Дело при Каценхойзере – имеется в виду сражение между пруссаками и австрийцами при Кацбахе в 1760 г.
"…мудрыми распоряжениями нашей полиции…" – сатирический выпад против полицейского режима Фридриха II. Меринг так комментирует поведение хозяина: "Хозяева, рестораторы и владельцы гостиниц были обычно шпионами Фридриха; половина причитавшейся с них аренды, а иногда вся аренда уплачивалась из его кассы, за что хозяева гостиниц были обязаны ежедневно доносить полиции о всех разговорах и встречах, происходивших в их помещении, а у подозрительных лиц делать по возможности "точные протокольные извлечения" из "имеющихся у них бумаг" (Ф. Меринг. Литературно-критические работы, т. I, M.-Л., 1934, стр. 385).
Драма в пяти действиях
Introite, nam et heic Dii sunt!
Арud Gellium.
Входите, ибо и здесь боги!