– Конечно, знала. Долго думала, как поступить. Поначалу хотела всё это прекратить, но потом…
– Что?
Бабушка развела руками.
– У Альбины и Ромы не ладилось. Давно не ладилось, практически с самого начала. Да это и понятно, я уже говорила, что они не пара. Ей нужен не такой приземлённый муж, а ему не такая взбалмошная жена. А потом на сцене появилась ты. – Зоя смотрела на меня в упор. – И неожиданно Рома присмирел.
Я хмурилась.
– Ты серьёзно мне всё это говоришь? Ты столько лет знала и молчала?
– А ты бы обрадовалась, если бы я тебе сказала правду? В конечном счете, ситуация устаканилась, все были довольны. И я решила не вмешиваться. Рядом с тобой Рома всегда держал свои претензии и недовольства в отношении нашей семьи, при себе. Зачастую даже внимания не обращал на проблемы, просто решал их, чтобы его не отвлекали. От тебя не отвлекали. А потом ты решила взбрыкнуть, и сбежала. И начался фестиваль.
– Какой фестиваль?
– Настя, ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.
Теперь уже я поджала губы, потому что, на самом деле, понимала, о чем бабушка говорит. О том, что и Альбина, и Рома в какой-то определенный момент, устав друг от друга, принялись жить на полную катушку, совершенно никого не стесняясь. Отсюда взялись все эти фотографии и сюжеты про яхты, девушек модельной внешности и любовников моей сестры.
– А ты об этом с Альбиной разговаривала? – поинтересовалась я.
– Конечно, разговаривала. Но ты же знаешь, как Альбина реагирует на такие разговоры. Она слушает меня и мать только тогда, когда у неё все плохо. А когда у неё всё хорошо, наши мнения не требуются. – Я молчала, и Зоя наставительно произнесла: – Настя, ты сейчас должна подумать о семье.
– А когда ты собралась меня выдать замуж за первого встречного, ты о чем думала? – задалась я серьёзным вопросом.
– Всё о том же, об интересах семьи. Не задавай глупых вопросов, Настя. Если был шанс спасти брак Альбины, я его пыталась найти. Вдруг ты, на самом деле, встретила бы кого-нибудь и влюбилась? – Зоя развела руками. – Но видишь, как всё повернулось?
Я молчала, молчала, думала, после чего качнула головой.
– Я не буду тебе ничего обещать, бабушка. В первую очередь, я буду разбираться с собственной жизнью, и думать о том, как я хочу жить.
– А что тут думать? – удивилась она. – Ты хочешь жить с ним, разве я не права?
– Я хочу жить с человеком, который будет меня слышать. А с этим у нас проблема.
Зоя тут же махнула на меня рукой.
– Глупости. Попридержи свою гордость, уступи лишний раз, и Рома будет тебя слышать. Он будет слышать всё, что ты говоришь, будет делать всё, что ты хочешь. Главное, тебе захотеть. В конце концов, ты моя внучка, Настя, – закончила Зоя с определенным намеком. – И ты разберешься с этой ситуацией. Именно ты.
Вот бабушка меня обрадовала, так обрадовала.
«Ты, Настя, разберешься с этой ситуацией. Именно ты». О том, хочу ли я во всём этом разбираться, никто меня спросить не удосужился.
Думаю, этой ночью всем не спалось. Поэтому утром рано в доме уже были слышны шаги, разговоры. Так как прислуга, включая кухарку, были распущены по домам, приготовлением завтрака надлежало заняться самим. То есть, мне. Я когда спустилась вниз, поняла, что на столе, кроме кофе, ничего нет. Елена готовить не любила, она любила контролировать процесс, Альбина априори никогда к плите не встала, в её жизни времени на кулинарию сроду не появлялось. Не бабушку же заставлять кашу варить? Хотя, признаться, Зою я тоже никогда у плиты не видела. Поэтому пришлось заняться готовкой самой. Особо не мудрствуя, я приготовила омлет, сделала тосты, а специально для Федотова сварила кашу. Манную. Меня всегда умиляла любовь этого большого мужчины к детской каше, но Ромка всегда ел её с отменным аппетитом. Аппетит Федотова и сегодня не подвел, вот только настроение было на нуле. Он завтракал и молчал, а ещё сурово хмурился. Только на меня время от времени кидал многозначительные взгляды, но я притворялась непонимающей.
Единственный человек, который не спустился к завтраку, была Альбина. Я решила, что она ещё спит, но потом неожиданно увидела сестру в саду. Мыла посуду на кухне, глянула в окно, и увидела её. Аля сидела на скамейке у маленького прудика, подтянув ноги к груди, и долго-долго не двигалась. Смотрела куда-то вдаль.
Я на сестру посматривала, не могла решить, как мне поступить. Вчерашнее наше с ней общение никаких надежд на дальнейшие сестринские отношения не давало. Аля меня, судя по всему, ненавидела, я, хоть и чувствовала перед сестрой вину, но в то же время, могла найти для себя с десяток оправданий и причин для объяснения своих, пусть и спорных, поступков. Но до сегодняшнего дня я не видела сестру такой тихой, призадумавшейся, сидящей в одиночестве в саду. Альбина, вообще, тяги к одиночеству никогда не питала. А потом я заметила, как сестра подняла руку и вытерла щёку.
Плачет.
