«Йун Габриэль Боркман»
Фру Боркман. Раз или два, кажется.
Элла Рентхейм. И я несколько раз видела тебя мельком. В этом окне.
Фру Боркман. Значит, за занавесками. У тебя хорошие глаза. (Жестко и резко.) А разговаривали мы в последний раз здесь, в комнате у меня…
Элла Рентхейм(как бы избегая продолжения этого разговора). Да, да, помню, Гунхильд!
Фру Боркман. За неделю до… до того, как его выпустили.
Элла Рентхейм(делая несколько шагов в глубь комнаты). Ах, не касайся этого!
Фру Боркман(твердо, но глухо). За неделю до того, как… директор банка вышел опять на волю.
Элла Рентхейм(делает шаг вперед). Да, да, да! Мне-то не забыть этого часа! Но слишком тяжело вспоминать об этом… Стоит остановиться мыслью хоть на минуту… О-о!
Фру Боркман(глухо). А мысли все-таки ничего другого и знать не хотят! (С внезапным порывом, всплеснув руками.) Нет, не понимаю! Никогда в жизни не пойму! Как могло все это, весь этот ужас обрушиться на одну семью! И подумать — на нашу семью! На такую аристократическую семью, как наша! Подумать, что все это должно было обрушиться именно на нее!
Элла Рентхейм. О Гунхильд!.. Удар этот обрушился не на одну нашу семью, а и на многие, многие другие.
Фру Боркман. Положим. Но мне-то что до этих других? Для них дело шло лишь о потере… ну, каких-то там денег или ценных бумаг… а для нас! Для меня! Для Эрхарта! Он был тогда еще совсем ребенком! (С возрастающим жаром.) На нас двоих невинных обрушился стыд! Позор! Безобразный, ужасный позор! И полное разорение вдобавок!
Элла Рентхейм(мягко). Скажи, Гунхильд… как он переносит это?
Фру Боркман. Эрхарт?
Элла Рентхейм. Нет, он сам. Как он переносит
это?
Фру Боркман(презрительно фыркнув). Ты думаешь, я справляюсь об этом?
Элла Рентхейм. Справляешься? Тебе, я думаю, и справляться не приходится…
Фру Боркман(удивленно глядя на нее). Да не думаешь же ты, что я вижусь с ним? Встречаюсь с ним? Вообще заглядываю к нему?
Элла Рентхейм. Даже не заглядываешь?
Фру Боркман(по-прежнему). К тому, кто отсидел под замком пять лет!.. (Закрывает лицо руками.) О, этот гнетущий стыд! (С новым порывом.) И вспомнить только, что значило прежде имя Йуна Габриэля Боркмана! Нет, нет, нет!.. Я не могу его видеть! Ни за что, никогда!
Элла Рентхейм(глядит на нее с минуту). Ты жестокосердна, Гунхильд.
Фру Боркман. По отношению к нему — да!
Элла Рентхейм. Он ведь все-таки муж тебе.
Фру Боркман. Разве он не сказал на суде, что это я положила начало его разорению? Что это я тратила слишком много?..
Элла Рентхейм(осторожно). А разве это уж совсем неправда?
Фру Боркман. Да не сам ли он желал того? Ставил дом на такую бессмысленно широкую ногу…
Элла Рентхейм. Знаю, знаю. Но оттого-то тебе и следовало бы сдерживаться самой. А ты это вряд ли делала.
Фру Боркман. Почем же я знала, что он давал мне тратить… не свои деньги? Сам-то он как сорил ими? В десять раз хуже моего!
Элла Рентхейм(сдержанно). Пожалуй, его положение обязывало. В значительной степени, во всяком случае.
Фру Боркман(презрительно). Как же, только и речи было что о «представительстве»! Вот он и представительствовал… вовсю! Разъезжал на четверке, точно король! Заставлял людей ухаживать за собой, кланяться, расшаркиваться, точно перед королем! (Смеется.) Его по всей стране иначе и не называли, как прямо по имени, точно короля: «Йун Габриэль», «Йун Габриэль»! Все отлично знали, что за сила такая Йун Габриэль!
Элла Рентхейм(твердо и горячо). Он и был тогда силой.
Фру Боркман. Да, с виду. Но он никогда ни единым словом не обмолвился мне о настоящем положении дел. Никогда и не заикнулся о том, откуда брались средства.
Элла Рентхейм. Да, да… И другие, верно, не подозревали этого.
Фру Боркман. Ну и пусть другие. Но мне-то он обязан был говорить правду. А он никогда не говорил!.. Все только лгал… лгал мне без конца…
Элла Рентхейм(перебивая). Едва ли, Гунхильд! Он, может быть, утаивал, но лгать — наверно не лгал.
Фру Боркман. Да, да, называй как хочешь. Выходит одно и то же… Но вот и рухнуло все. Все как есть. Все великолепие пошло прахом.
Элла Рентхейм(как бы про себя). Да, все рухнуло… для него… и для других.
