В дверь осторожно входит Вильхельм Фулдал, сгорбленный, помятый жизнью пожилой человек с кроткими голубыми глазами и жидкими длинными седыми волосами, спускающимися на воротник сюртука. Под мышкой у него папка, в руке — мягкая шляпа, на носу — большие очки в роговой оправе, которые он при входе вскидывает на лоб.
(При виде вошедшего меняет позу, и лицо его принимает полуразочарованное, полудовольное выражение.) А, вот это кто.
Фулдал. Добрый вечер, Йун Габриэль. Да, это я…
Боркман(строго глядя на него). Поздновато как будто.
Фулдал. Путь-то не близкий. Особенно коли пешком.
Боркман. Да зачем же ты всегда ходишь пешком, Вильхельм? У тебя ведь под боком конка.
Фулдал. Пешком здоровее. Да и десять эре останутся в кармане… A-а, Фрида недавно была у тебя, играла?
Боркман. Сейчас только ушла. Вы не встретились на дворе?
Фулдал. Нет. Я уж давно и в глаза ее не видал. С тех пор, как она перебралась к этой фру Вильтон.
Боркман(садится на диван и указывает жестом Фулдалу на стул). Что ж, присаживайся и ты, Вильхельм.
Фулдал(присаживается на кончик стула). Благодарю. (Удрученно смотрит на него.) Ах, ты не поверишь, как я одинок с тех пор, как Фрида переехала!
Боркман. Ну, что там! У тебя и без нее их довольно.
Фулдал. Правда, целых пятеро. Но одна Фрида еще того… понимала меня немножко. (Печально качает головой.) Остальные не понимают вовсе.
Боркман(мрачно глядя перед собою и барабаня по столу пальцами). Вот, вот! Словно проклятие какое тяготеет над нами, единичными, избранными людьми. Масса, толпа, все эти средние люди — они не понимают нас, Вильхельм.
Фулдал(смиренно). Да и бог с ним, с пониманием. Запасшись терпеньем, можно бы еще как-нибудь крепиться. (Со слезами в голосе.) А бывает и горше того.
Боркман(горячо). Горше этого нет ничего!
Фулдал. Нет, есть, Йун Габриэль. Я вот как раз сейчас только выдержал дома сцену… перед уходом сюда.
Боркман. Вот как? С чего же это?
Фулдал(всхлипнув). Они там… презирают меня!
Боркман(вскакивая). Презирают!..
Фулдал(смахивая с глаз слезы). Я давно уж замечал. А сегодня все прямо наружу вышло.
Боркман(помолчав). Верно, ты сделал плохой выбор, когда женился.
Фулдал. Да у меня почти что никакого выбора и не было. А ведь жениться тоже всякому хочется, как года-то начнут подходить. В тогдашнем моем положении… приниженный, пришибленный…
Боркман(вскакивая, гневно). Что это? Обвинение против меня? Упрек!..
Фулдал(испуганно). Что ты, что ты, Йун Габриэль!..
Боркман. Конечно, у тебя теперь на уме эта катастрофа с банком!
Фулдал(успокаивающим тоном). Да я ведь не виню тебя в ней. Сохрани бог!
Боркман(садясь, ворчливо). Хорошо, что еще так.
Фулдал. Впрочем, не подумай, что я жалуюсь на жену. Бедняжка не очень образованна, это верно. Но все-таки она, что ж… она ничего себе. А вот детки…
Боркман. Я так и думал.
Фулдал. Детки-то… пообразованнее ведь. Ну и требований к жизни у них больше.
Боркман(с участием глядя на него). И потому эти молокососы презирают тебя, Вильхельм?
Фулдал(пожимая плечами). Я, видишь ли, недалеко ушел в жизни. Надо сознаться…
Боркман(подвигаясь к нему ближе и кладя руку ему на плечо). Они разве не знают, что ты написал в молодости трагедию?
Фулдал. Это-то они, конечно, знают. Да, видно, мало придают этому значения.
Боркман. Значит, они мало что смыслят. Твоя трагедия хороша. Я твердо убежден в этом.
Фулдал(с прояснившимся лицом). Не правда ли, Йун Габриэль, в ней есть кое-что хорошее? Господи! Только бы мне удалось как-нибудь пристроить ее!.. (Поспешно развязывает папку и начинает перелистывать рукопись.) Постой! Я покажу тебе кое-какие поправки…
Боркман. Она у тебя с собой?
Фулдал. Да, я захватил. Я уж так давно не читал ее тебе. Я и подумал, что тебя, может быть, развлечет, если я прочту тебе действие, другое…
Боркман(встает). Нет, нет, оставим лучше до другого раза.
Фулдал. Как хочешь, как хочешь.
