Драмы полностью

Полудин (шепотом). Партбилет. Нельзя оставлять партбилет.

Хлебников исчез.

Возьми партбилет — слышишь?

Дергачева. Не имеем права.

Полудин. А оставлять?

Дергачева (посмотрела на Полудика, кивнув, побежала к дверям). Товарищ Хлебников, вернись немедленно.

Напряженная минута.

Идет.

Глядя себе под ноги, медленно входит Хлебников. Полудин отходит к окну, смотрит на улицу.

Ты совсем сошел с ума, товарищ Хлебников, всякую выдержку потерял. Нельзя так.

Хлебников молчит, как бы безучастный ко всему, что происходит.

Пока общее собрание и районный комитет не утвердят, ты еще член партии. И веди себя в соответствии. Партийный билет с собой?

Хлебников достает партбилет.

Полудин. Взносы уплачены?

Дергачева. Дай-ка сюда.

Хлебников отдает партбилет. Дергачева кладет в ящик стола и запирает партбилет.

Хлебников. Зачем?

Дергачева. До партийного собрания. Так будет лучше. (Протягивает руку). Иди домой и обдумай свое поведение. До конца. Прощай.

Хлебников некоторое время молчит, затем как бы в оцепенении покидает комнату.

Полудин. Правильно сделала. И главное, вовремя, да-да.

Возвращается Хлебников. Подходит к Дергачевой.

Хлебников. Отдай партбилет!

Дергачева в изумлении молчит.

Партбилет! (С силой стучит по столу). Партбилет!

Дергачева, не спуская глаз с Хлебникова, вынимает из стола партбилет, отдает Хлебникову.

(Уходит. В дверях задерживается). Не ты мне его давала, не тебе отбирать! (Уходит, стукнув дверью).

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

В столовой Хлебниковых поздним вечером. На столе бочонок дяди Феди, три бокала, три прибора.

Александра Ивановна (сидит на диване, тихо напевает, аккомпанируя себе на гитаре).

«Я любила его жарче дня и огня,

Как другим не любить никогда, никогда…

Только им лишь одним я на свете жила,

Ему душу мою, ему жизнь отдала».

Из коридора появляется дядя Федяс полотенцем, повязанным как передник, с поваренной книгой в руках.

Дядя Федя (озабоченно). «Прожаренную муку надо развести горячим бульоном и проварить на слабом огне, наблюдая, чтоб соус не пригорел». А если пригорел? «По окончании варки соус процедить сквозь частое сито…» А если частого сита нет? «Посолить…» Посолили… «добавить кусочек сливочного масла…» Добавили… «и тщательно вымешать, чтобы масло соединилось с соусом». А если не соединилось? В остальном, Сашенька, все сделали с Марьянкой по книге, и все равно в рот взять немыслимо. Все нету его?

Александра Ивановна. Четверг, у них партийное собрание. Задержался. (Напевает).

Дядя Федя подпевает ей своим дребезжащим голосом:

«Что за ночь, за луна, когда друга я жду,

Вся бледна, холодна, замираю, дрожу.

Вот идет он, поет: где ты, зорька моя?

Вот он руку берет и целует меня…

И блистают глаза лучезарной звездой.

Я жила для него, я любила душой…»

Дядя Федя. «Я любила душой…» Как хорошо! Я вычитал где-то, Сашенька, будто бы самому Льву Николаевичу Толстому эту песню цыгане под утро пели. Нет, путаю. Та была — расходная. «Спать, спать, спать пора, брат, на покой…» Сашенька, ангел мой, ты скажи мне, что у вас в доме происходит?

Александра Ивановна. А что, дядя Федя?

Дядя Федя. Друг от дружки все что-то таят, а что — не пойму…

Александра Ивановна (помолчав). Кажется вам, дядя Федя…

Дядя Федя (вздохнув). Может, и кажется.

Звонок.

Сиди, душенька, я открою.

Уходит в переднюю, возвращается с Клавдией Сергеевной.

Клавдия Сергеевна. Общее здравствуйте. Степа мой у вас?

Александра Ивановна. Они с Павликом занимаются.

Клавдия Сергеевна. Ая уж думала: под машину попал. Ах, дети эгоисты. Всё для них. Апельсин купишь, дольку на себя пожалеешь. А им лень трубку с рычага снять. Ну, коли зубрят, не буду и мешать, пошла. (Стоит). Четверг, по телевизору ничего не передают, дома скука, а отлучиться нельзя, замки плохие: дернешь — и грабь. Как Мишунчик-то, крошечка золотая? Я уж ему распашонку кончаю вышивать…