В конюшне стояла необычная тишина. Джиневра находилась в самом просторном стойле в дальнем конце, и за ней наблюдали пять человек, бросая взгляды поверх двери. Тревельон подвел Фебу к стойлу. При их приближении Агнес обернулась и поспешила навстречу, а потом шепотом сказала Фебе:
— Деда говорит, что шуметь нельзя, так будет для Джиневры лучше. Мне пришлось запереть бедного Тоби в комнате, чтобы не лаял.
Феба протянула руку девочке.
— Потом мы чем-нибудь угостим Тоби, хорошо?
Агнес кивнула и потянула Фебу за руку.
— Пошли, посмотрим… Ой! Прости…
Феба улыбнулась.
— Ничего страшного — ты будешь моими глазами.
Тревельон смотрел, как племянница ведет Фебу к дверце стойла. Ей удалось завоевать доверие Агнес, а вот его самого девочка по-прежнему дичилась, хотя он и писал ей регулярно с тех пор, как она научилась читать. Вздохнув, он последовал за ними. У самых перил стояли отец и Оуэн, позади маячили Рид и Том. Оуэн приходился отцу ровесником, но отец возвышался над стариком точно башня. Обычно отец надевал белый парик, но в столь ранний час его голова была непокрыта, и Тревельон отметил, что коротко стриженные отцовские волосы совсем побелели. Когда он уезжал в Лондон, они были лишь с проседью.
Оуэн поднял голову и подвинулся, уступая ему место возле перил. Кобыла лежала на свежей соломе. У нее шли схватки, бока лоснились от пота.
— Как идет дело? — спросил Тревельон.
— Уже скоро, — вынес вердикт Оуэн, который за свою жизнь принял несколько десятков жеребят. — Это у нее впервые, но она сильная, так что справится — я так думаю.
Агнес шепотом комментировала происходящее для Фебы, а та прижалась к перилам лицом, чтобы лучше слышать. Джеймс заметил, что отец искоса наблюдает за обеими, и вопросительно взглянул на Оуэна. Старик перевел взгляд на Фебу и утвердительно кивнул. Тревельон подошел к подопечной и предложил:
— Не хотите ее потрогать?
Она обернулась к нему.
— А можно?
— Думаю, ее это не потревожит. Она лежит у самой двери.
Тревельон взял девушку за руку, осторожно приоткрыл дверь стойла и протиснулся внутрь. Джиневра повела глазами в их сторону, но ей явно было не до людей — перед ней стояла задача поважнее.
Тревельон положил ее ладонь на раздутый лошадиный живот, и глаза у Фебы стали огромными, как блюдца.
— Я чувствую жеребенка… и ее схватки. О, она такая сильная! Такая красивая!
Вдруг Джиневра вскочила на ноги, и Тревельон едва успел оттащить Фебу назад.
— Она тужится изо всех сил. Вот-вот…
В этот момент, как извержение, пролетело что-то скользкое — и жеребенок появился на свет, мокрый и дрожащий.
— Ой! — воскликнула Феба, сжимая руки Тревельона. — Он здесь? И живой?
— Да и да, — ответил Джеймс, радуясь ее живому интересу. — Оуэн пошел взглянуть поближе.
— Это девочка! — крикнул Оуэн. — Красивая и здоровая! И как же вы ее назовете, мисс Агнес?
— Дайте подумать… — Девочка наморщила лоб, лихорадочно соображая. — Ласточка! Дедушка, это хорошее имя, правда?
— Красивое имя для красивой лошадки, — изрек старик.
— Какая она? — спросила Феба.
— Изящная, — сказал Тревельон, разглядывая новорожденную. — Колени слишком крупные для таких тонких ног, но потом все придет в норму. Она сейчас темно-серая, но когда подрастет, будет белой, как Джинерва.
Феба восхищенно вздохнула:
— Вот и чудесно.
Жеребенок тем временем неуклюже поднялся на ноги и, пошатываясь, заковылял к матери.
— Ну надо же! Только появился на свет — и сразу решил подкрепиться. Кстати, не пора ли и нам позавтракать?
— Умираю с голоду! — воскликнула Агнес. — И Тоби, должно быть, очень грустно.
— Тогда, девочка, нам лучше вернуться в дом, — громогласно произнес мистер Тревельон. Агнес взяла Фебу за руку, и обе направились в сторону дома.
Джеймс, хромая, немного отстал, и старик, пытаясь приноровиться к его небыстрому шагу, заметил:
— Она прекрасная женщина.
Тревельон бросил на него удивленный взгляд. До этой минуты отец не выказывал к Фебе ничего, кроме равнодушия и легкого презрения.
Старик поднял голову и, словно в ответ на его удивление, сказал:
— Что смотришь? Я же не идиот какой-нибудь, чтобы не заметить. Только что слепая, а так хорошая: ласковая с Агнес и Долли, любит лошадей, почтительная.
Тревельон ничего не сказал, только кашлянул, а старик добавил:
— Значит, поэтому она носит кольцо твоей матери?
Джеймс мысленно чертыхнулся: ну как он мог забыть попросить Фебу вернуть кольцо?
— Так было проще путешествовать: под видом семейной пары. Для этого и понадобилось обручальное кольцо.
— И что, другого не нашлось? Обязательно надо было брать именно это?
— Приобрести другое не было времени, — буркнул Тревельон, понимая, что оправдание весьма неубедительное. На самом же деле ему хотелось надеть на палец Фебы именно это кольцо, и чем чаще он видел его у нее на пальце, тем больше ему это нравилось.
— Твоя мать тоже была очень хорошей, — вдруг сказал старик.
От этих слов Джеймс буквально застыл.
