Можно быть увлечёнными несколько лет, но также может прийти застой этого самого увлечения и уже ничего не будет тянуть к нему. Может, это выгорание, может, творческий кризис, может, это намёк на то, что пора искать новое увлечение. Это может быть чем угодно, но пока ты старательно думаешь об этом, шага вперёд не сделаешь.
========== 1. ==========
Музыку Кевина Пенкина легко узнать, она не похожа ни на какую другую, которую пишут для аниме, но каждая его композиция напоминает его другую. Только напоминает: одна работа – не клон другой, но есть то, что свойственно только его музыке – оно и повторяется, оно и есть «отличительный знак», скорее всего, оно и есть Кевин Пенкин.
Авторский стиль. Уникальность. Неповторимость.
Повторяемость самого себя.
Воссоздаёшь каждый раз себя, изменяя детали, крупицы, меняя угол зрения, тональность, динамику, добавляя что-то новое, убирая что-то насовсем, и так, наверное, вырабатывается «своё».
Музыка Кевина Пенкина продолжала звучать, а я смотрел в пустую нотную тетрадь.
Иногда повторить себя не получается. Не получается повторить даже то, что уже было написано, не получается его продолжить или закончить. Не получается ничего.
Я убрал тетрадь и уставился в белый потолок.
Иногда ничего не пишется, и это нормально. Но иногда хочется писать, но нечего. Нет никаких идей, вопросов и конфликтов, просто нечего сказать себе и миру, просто нужно остановиться и не тревожить себя пустыми «а если бы была идея, я бы сделал больше».
Если бы идея была, я бы, конечно, сделал, но её же нет.
Вздыхаю и ложу руки под голову.
Но хочется же.
Так иногда и жалит безделье чем-нибудь заняться, а заниматься нечем.
И что делать в такие моменты, я абсолютно не знаю.
День проходит в лёгком унынии, второй его повторяет, и уже никакая музыка мне не помогает. Кроме щебечущей трели звонка.
Удивительно, ведь я никого не звал и никто не просился в гости.
На всякий случай захватил телефон и по пути до двери проверил сообщения – никто не отписывался. В глазке увидел белого парня. Почему-то он смотрел не на дверь, а на проход, в остальном выглядел обычно: на голове красная шапка, на щеках ранки от бритья, на теле – чёрная куртка.
Я его не знал.
Открыл дверь, и парень увидел меня. Скорее всего, я был не тем, кого он ждал.
— Привет, — не совсем складно произносит он.
— Привет.
— А Марк… дома?
Лично я не знал ни одного Марка, который жил в этой квартире, но по привычке я обернулся, будто какой-то Марк действительно мог здесь проживать.
— Сейчас, — сказал я и залез в телефон.
Пара движений пальцем, пара строк на экране, и я понимаю, скорее всего, какой Марк его интересует.
— Марк, который Зелёный?
У него действительно была такая фамилия, снова заметил я.
— Э, да. — Парень удивился с явным подозрением.
— Мне ещё не доводилось такого говорить, но, это, к сожалению, Марк здесь больше не живёт. Потому что, — я сложил перед собой руки, будто этот жест мог принести больше чувств в мои слова, — он умер. Несколько месяцев назад.
— Умер? — а этому он будто не верил.
— Да. То есть даже хуже, я бы сказал, — всё равно сказал, — его убили. В квартире, — я указал пальцем назад. Не уверен, что ему нужны подробности, но себя удержать я не смог. — Если… если у тебя были какие-то вещи здесь или ты бы хотел навестить его могилу, то лучше свяжись с его родителями. Они все вещи его забрали, ну и поминками они занимались, — кто бы ещё.
— А… ясно, — парень не звучал так, будто ему «ясно». Не потому что не «ясно», а потому что он до сих пор мне не верил, и не потому что думал, что я вру, а потому что такие резкие «умер» и «убили» сообщают не каждый день.
На фоне Пенкин только трагично сгущает слова.
— Слушай, — сказал парень, — а… а кто его… не знаешь?
— Нет. Я в это не лез.
— А-а, — такое «а-а» на выдохе, за которым и должно стоять «ясно».
Думаю, этого хватит. Мне точно.
Я смотрю на парня, а он смотрит в пол. Становится почти неловко, и трудно перебороть желание продолжить разговор, чтобы развеять атмосферу – то же, что и «для галочки», но, через сопротивление, я справляюсь:
— Да, поэтому так – лучше всё узнать у его родителей. — Парень посмотрел на меня. — А у меня дела, поэтому… надеюсь, ты со всем разберёшься, пока, — я закрыл дверь, а парень, кажется, был ошеломлён.
Ошеломлён он мог быть всё той же смертью знакомого, кто знает. Для меня, например, простецкое «пока» показалось тем словом, которое я не произносил лет так пятнадцать.
Справился я паршиво, но я хотя бы справился.
Главная причина, почему ко мне не просились в гости, – это «как ты можешь жить там, где убили человека?» и моё спокойствие, которое казалось им безразличием, но это вопрос из разряда «как ты можешь жить, когда люди умирают?», «как ты можешь радоваться, когда другие грустят?» – вопрос иррациональной вины.
В первую очередь, я живу там, где есть все условия для комфортного проживания, где я в безопасности, где я могу спать и готовить себе есть. Это место, где я могу играть и писать музыку. Или не делать ничего из этого. Склонение весов в сторону «убили человека» искажает практическую значимость.
