Молодожены Павел и Веста отправляются в свадебное путешествие на белоснежной яхте. Вокруг — никого, только море и чайки. Идеальное место для любви и… убийства. Покончить с женой Павел решил сразу же, как узнал о свалившемся на нее богатом наследстве. Но как без лишней возни лишить человека жизни? Раскроить череп бутылкой? Или просто столкнуть за борт? Пока он думал об этих страшных вещах, Веста готовилась к самой важной миссии своей жизни — поиску несуществующей восьмой ноты. Для этой цели она собрала на палубе диковинный музыкальный инструмент, в больших стеклянных колбах которого разлагались трупы людей, и лишь одна колба была пустой. Ибо предназначалась Павлу…
«Грамотно владея семью нотами, овладеваешь искусством целого мира»
«Толстые люди добрее, просто потому, что им тяжело что-то делать — даже гадости»
Новая Зеландия, Северо-восточная часть полуострова Коромандел, берег Тихого океана
6 февраля 2017 года, 18:43
В океане стоял полный штиль.
Подрагивающее в знойном мареве солнце медленно, но неуклонно приближалось к горизонту, окрашивая облака в перламутрово-рубиновый цвет. Отшвартовавшись от старого причала, задубевшего от многолетних дождей и палящих лучей, восемнадцатиметровая яхта «De Alm Kotter 1760AK» белоснежным плавником неспеша заскользила по зеркальной глади залива. Мерно урчал двигатель, из-под гребного винта, выбрасывая хлопья пены, тут же потянулась V-образная дорожка расходящих в стороны волн.
Пожилой, дочерна загорелый босоногий мужчина в серой выцветшей рубашке и хлопчатобумажных штанах внимательно следил за отплывающим судном. В какую-то долю секунды за стеклом рубки мелькнуло круглое женское лицо, и он торопливо поднял правую руку. Женщина приветливо улыбнулась.
— Good luck, Tein! Thanks for all![1] — прокричала она, помахав ему на прощание своей массивной рукой.
Обветренные губы Тейна изобразили вежливую улыбку.
— Good luck, missis Vesta, — беззвучно произнес он. — I hope, you`ll be happy with your young husband[2].
Старик перехватил взгляд супруга хозяйки яхты, который стоял у борта, держась за релинг[3].
Мужчина взирал на Тейна с чувством настороженного недоверия.
Яхта постепенно удалялась, и иссушенные губы Тейна прошептали:
— Pihi kau ake te aro pai, hauhake tonu iho.[4]
Он прищурился, глядя на удаляющуюся яхту. Прекрасное, послушное судно в умелых руках. Дорогая игрушка для богатеньких, изнеженных белых из Большого города, которых Тейн на дух не переносил. Но — странное дело! Это не касалось миссис Весты — той самой толстой, но очень доброй женщины, что сейчас уплыла на своей яхте вместе с новоявленным мужем. Лишь она составляла исключение из правил.
Она была некрасивая, эта миссис Веста, но Тейн по-своему любил ее и с усердием выполнял свою работу — следил за яхтой. О да, это он умеет, он относился к плавсредству, как к собственному ребенку. И упрекнуть старика Тейна в каком-либо промахе оснований нет и быть не может — доверенное ему на хранение судно сверкало белизной, палуба выдраена настолько тщательно, что скрипела, если ее потереть пальцем, резервуары с топливом и питьевой водой заполнены под завязку… Яхта всегда должна выглядеть так, как если бы миссис Веста вдруг изъявила желание на следующий день приехать на Коромандел, чтобы насладиться отдыхом в океане.
Миссис Веста должна остаться довольна его работой.
Старик от всей души желал счастья этой тучной, неуклюжей женщине, которая наконец-то соединила свою судьбу с молодым мужчиной, но… но все естество Тейна не могло преодолеть чувство напряженности и даже глухого раздражения, как только в его сознании возникал образ этого белого.
Они были разные, эти молодожены. Разные настолько, что только полный глупец мог заявить, будто это прекрасная и подходящаяя друг другу пара. Если даже не брать в расчет их возраст (а миссис Веста, по прикидкам Тейна, была старше своего мужа лет на пятнадцать как минимум), они смотрелись точно так же, как смотрелись бы рыба-луна и полудохлый рачок, с трудом волочащий свою раковину по морскому дну.
Более того, этот парень категорически не нравился ему. Скользкий, худощавый, слегка сутулый, с бледно-непроницаемым, слегка вытянутым лицом и глубоко посаженными глазами он почему-то напомнил ему, потомку воинов маори, крысу, замершую при виде съестного.
Бросив последний взгляд на удалявшуюся яхту, Тейн вздохнул и, обувшись в растоптанные сандалии, поплелся с пляжа.
Нахмурившись, Павел тоже смотрел на пожилого аборигена, который в неподвижности застыл на рассохшемся причале, словно восковая фигура. Он не сводил взгляда с Тейна вплоть до того момента, когда тот превратился в едва заметную точку, и лишь после этого, опираясь на планширь[5]*, направился в рубку.
— Ну как? — весело спросила его Веста. — Не ожидал?!
Павел уставился на ее мясистые руки, покоившиеся на штурвале. Руки были крупными, обгрызенные ногти покрывал неумело наложеный лак.
— Я не могу поверить в это, — выдавил он и сделал в воздухе жест рукой, словно пытаясь обвести все пространство яхты. — Веста… Это все… Ты и яхта? Да еще за рулем?! Воспитательница детского сада управляет такой махиной?! В открытом океане?!!
На его болезненно-бледном лице отразилось изумление.
— Это несопоставимо. Ты выглядишь так, словно всю жизнь провела на море!
