Было далеко за полночь. Сашка, поёрзав на стуле, наклонился, поднял с пола пустую бутылку и вопросительно уставился на Ваню:
– Тут пусто. До капли. Сходим?
– Иди.
– А ты?
– А я не хочу.
– Денег дашь?
Ваня мотнул головой:
– Иди Сань спать. Иди.
– Сам ты иди.
– И пойду!
Брёл Ваня сквозь качающийся шаткий мир, осторожно ступая, чтобы не упасть. Не мир, а подвесной трухлявый мост, редкие доски скрипят под ногами и проседают. Спустился по долгим нудным ступеням к морю. Долго шатался по «пешеходке» выискивая тихий закуток. Так раненный зверь ищет себе убежище, где можно в безопасности зализать раны. Нашёл какой-то пляж, всё достоинство которого заключалось в его труднодоступности, высокие волноотбойники пугали не только волны своим неприступным видом, но и праздных курортников.
Ваня с пьяной смелостью спрыгнул на гальку и сел у самого прибоя. Шумело в голове, тихонько плескалось море и Ване казалось, он весь без остатка растворяется в этом ночном, не ведающим света мире. Ущербный месяц испуганно выглянет из-за туч, качнётся на серебристой зыби и снова спрячется за серым пологом. Там же, где-то за хмарью, обитали звёзды.
– Что я творю?! Ублюдок!
Процесс растворения во тьме неожиданно ускорился, только что, чётко видимый мол с белой полосой прибоя и далёкие огни города, расплылись и размазались, как размазывается акварельный рисунок, когда плеснёшь на него водой. Слёзы потекли по щекам.
– Что я творю?
Ваня обхватил голову руками и закачался, напоминая ваньку-встаньку.
– Что тяжко?
Ваня замер и прислушался: показалось? Допился!
– Бывает. В таких случаях особенное терпение нужно. Молитвенное. Тогда, может быть, Бог тебя услышит и поможет.
Глюки? Но хорошие глюки – добрые, – Ваня вытер слёзы на щеках. Ему вспомнился недавний семейный скандал.
Разругавшись в пух и прах на кухне с женой, он гневно перешагнул через разбросанные на полу комнаты игрушки и прошёл на лоджию. Острое желание крушить и ломать, быть диким и необузданным, сдерживалось слабеющим разумом. Тяжело сел на диван, сжал кулаки и закрыл глаза, стараясь вытеснить из себя острое желание разрушать. И тогда рядом, совсем рядом раздался голос: «Что папа, тяжело? – терпи, терпи». Он не сразу поверил в услышанное. А когда поднял голову и открыл глаза, то сын – Дрёмка – уже вернулся к своим машинкам и жужжал, подражая настоящим движкам. Кто это сейчас со мной?.. Дрёмка?.. Да нет же он… дитя. В этот миг детский моторчик заглох, Дрёмка посмотрел на отца и не по-детски, понимающе, кивнул головой, тут же игрушечная машинка снова сорвалась с места и, урча, помчалась по ковровым узорам, визжа на крутых поворотах.
Кто тогда сказал мне: «терпи»? А сейчас?.. Может у меня того с головой что-то? Может я ненормальный? А кто тогда нормальный, Сашка, что ли? Кореша его, а теперь и мои?.. Ох, как пусто внутри.
– Так постыло всё.
– Понимаю, тем более терпеть надо.
– Да кто здесь!
Ваня вскочил, напоминая шаолиньского бойца из школы «пьяный кулак». Никудышного бойца, который из всех наставлений учителя усвоил одно – как быть пьяным.
– Успокойся, мил человек. Я драться не собираюсь. Вот случайно забрёл сюда. Дай думаю, посижу, может, искупаюсь. Тут и ты следом спускаешься. Видимо, не случайно я тут. Не случайно. Хм, чудны дела твои.
– Я не чудил.
Ваня, пошатываясь, вглядывался в непроницаемо тёмный угол, откуда раздавался странный голос.
– Нет – ты ждал чуда. Не совсем ты, значит, потерянный человек.
– Человек? Я дорогу домой помню.
– Все помнят чего-то. Сперва так уверенно тебя ведут, прихвастывают, мол, видишь зарубка? Дальновидно я её сделал, верно! А потом, глядишь, и плутать начинают, едва смеркнётся или другая какая напасть испытать захочет – каждый на своём спотыкается.
– Слушай, лучше выйди на свет. Не смущай меня неизвестностью.
– А что, и выйти могу. И я к свету склонен.
Навстречу Ване вышел высокий широкоплечий мужчина. Держался он уверенно и бесстрашно. Остальные подробности Ваня не разглядел – очередная туча набежала на месяц, густая тень легла на море и близлежащие округи. Далёкие высотки освещали сами себя. Ни возраста, ни во что был одет незнакомец – разглядеть было затруднительно. Увидев человека, Ваня облегчённо расслабился:
– Уф, а я уж было подумал…
Незнакомец протянул руку:
– Анатолий. Бездельник, радующийся жизни.
– Меня Ваней зови, – Ваня помолчал и добавил, – ты бомж, значит.
– Это как рассудишь.
– Я рассужу?.. – Ваня поискал место, куда можно присесть, нашёл камень и сел, – все кругом умные, один я дурак.
– Не говори так, дурак значит – пустой. Дважды пустой. А ты чем-то мучаешься, страдаешь, я вижу. Выходит не пустой.
– Видит он. Вот ты и попался на собственный крючок, то, что ты видишь, не есть ли готовая картинка, нарисованная тобой и для собственного пользования?
Незнакомец подсел поближе и внимательно взглянул на Ваню:
– Чтобы разглядеть страдание человеческое, одних глаз мало. Сердце только и может, что кровью обливаться – жалеть. Душа – зыбь, можно пройти по кочкам, а можно и в топи забрести. Тут духом прозревать нужно.
– Дух он духу тоже рознь.
– Точно подмечено.
– Это не мной – Высоцким.
