— Ну, дружок, у нас что, слабый желудок? После всего, что произошло? Двое с половиной суток сидеть здесь, малыш? Двое с половиной суток два маленьких мальчика просидели в крови, — сказал он, и я почувствовал тошноту, головокружение, аритмию, стук в висках.
— Нет! — почти изрыгнул я, ощутив на плече его руку.
— Это не важно, — сказал он. — Важно то, что произойдет сейчас.
— Что… произойдет…
— Вот именно. Что произойдет. Сейчас. — Он издал странный негромкий, сопящий и булькающий звук, который, очевидно, полагалось рассматривать как смех, но, возможно, он так и не научился имитировать его так же хорошо, как я. — Думаю, ты должен бы сказать что-то вроде: «Всю свою жизнь я шел к этому!» — Сопящий звук повторился. — Конечно, ни одному из нас не сделать этого с настоящим чувством. В конце концов, мы ничего не можем чувствовать, ведь правда? Мы провели наши жизни, играя роль. Передвигаясь по миру, репетируя текст и притворяясь, что мы — часть мира, созданного для человеческих существ, а ведь мы сами, по сути, не люди. Но всегда и везде мы стремимся на самом деле что-то ПОЧУВСТВОВАТЬ! Стремимся к таким моментам, как этот! Реальное, настоящее, неподдельное чувство!.. Сердце выскакивает из груди, верно?
Именно. Голова у меня шла кругом, я не осмеливался снова закрыть глаза из страха, что там меня что-то может поджидать. И что хуже всего — мой брат был рядом, наблюдая за мной, требуя, чтобы я был самим собой, таким же, как он. А чтобы быть самим собой, быть его братом, быть тем, кто я есть, я должен… Должен… Что? Мои глаза сами повернулись в сторону Деборы.
— Да, — проговорил он, и в его голосе звучала вся холодная и веселая ярость Темного Пассажира. — Я знал, что ты поймешь. На сей раз мы проделаем это вместе.
Я покачал головой, но не очень убедительно:
— Не могу.
— Ты должен, — сказал он, и мы оба были правы.
Еще одно невесомое прикосновение к плечу, почти так же меня хлопал по плечу Гарри. Не осознавая своей силы, он поднял меня на ноги и подтолкнул вперед. Один шаг, второй. Немигающие глаза Деборы замкнулись на мне, но в присутствии другого существа позади меня я не мог сказать ей, что, конечно, не намерен…
— Вместе, — сказал он. — Еще раз. Старое уходит. Новое приходит. Дальше, выше, глубже!..
Еще полшага… Глаза Деборы пронзительно кричали мне, но…
Он снова был рядом, стоял со мной, и что-то сверкало у него в руке, и этих что-то было два.
— Один за всех — оба за одного. Ты когда-нибудь читал «Трех мушкетеров»?
Он подбросил нож; тот мелькнул в воздухе и упал в его левую руку, которую он протянул мне. Слабый и тусклый свет засиял на плоскостях клинков в его руках, и сравнить это сияние можно было только с блеском в глазах Брайана.
— Давай, Декстер. Братишка. Бери нож. — Его зубы сверкали, как ножи. — Шоу начинается!
Дебора сквозь туго затянутую ленту издала сдавленный звук. Я посмотрел на нее. В ее глазах я увидел яростное нетерпение и растущее безумие. Давай, Декстер! Неужели я серьезно думаю о том, чтобы проделать это с ней? Освободи ее и пошли домой. О’кей, Декстер? Декстер? Алло, Декстер! Это ты или нет?
А я и не знаю.
— Декстер, разумеется, я не намерен влиять на твое решение, — сказал Брайан. — Но с тех самых пор, когда я узнал, что у меня есть брат, такой же, как я, — это все, о чем я только мог думать. И ты наверняка чувствуешь то же самое.
— Да, — ответил я, все еще не отводя взгляда с тревожного лица Деб. — Но это обязательно должна быть она?
— А почему не она? Кто она для тебя?
Действительно, кто? Мои глаза замкнулись на ней. На самом деле она не моя сестра, не совсем, не настоящая родня, ничуть. Конечно, я к ней очень привязан, но…
Что «но»? Почему я колеблюсь? Разумеется, все это просто невозможно. Знаю, такое просто немыслимо, даже если я думаю об этом. Не только потому, что речь о Деб, хотя, конечно, и это. И такая вот странная мысль вдруг пришла в мою бедную, подавленную и усталую голову, и я никак не мог отогнать ее: что бы сказал Гарри?
Так я и стоял в неуверенности, потому что, как бы мне ни хотелось начать, я знал, что сказал бы Гарри. Он уже произнес это однажды. Вот она, неизменная правда Гарри:
