—
— Надеюсь, ты не обо мне?
— Все, кроме тебя, плачутся, что приходится работать в пятницу вечером. А ты появляешься здесь с девушкой. И тем не менее для тебя работы так и нет.
— Тот же парень, тот же шаблон?
— Да, — ответил он, приоткрывая карандашом пластиковый пакет. — Опять сухая кость. Ни капли крови.
Его слова вызвали у меня легкое головокружение. Я заглянул в мешок. И снова части тела были удивительно чистыми и сухими. Они даже имели голубоватый оттенок, будто законсервированы на отведенный им момент времени. Прекрасно.
— Разрезы несколько отличаются, — заметил Эйнджел. — В четырех местах, — показал он. — Здесь очень грубо, почти эмоционально. Здесь уже не так. Здесь и здесь. А?
— Очень мило, — отреагировал я.
— А теперь смотри сюда.
Карандашом он сдвинул в сторону обескровленный обрубок. Под ним белел другой фрагмент. Плоть с него была аккуратнейшим образом удалена по всей длине кости.
— Зачем бы ему так делать? — тихо спросил Эйнджел. Я вздохнул.
— Он экспериментирует. Пытается найти идеал. — И я уставился на аккуратный и сухой разрез, пока не осознал, что Эйнджел смотрит на меня уже довольно долго.
— Как будто ребенок играет с едой, — так я описал картину Рите, после того как вернулся к машине.
— О Боже! Ужасно, — только и смогла сказать она.
— Я думаю, правильный термин здесь —
— Как ты можешь шутить, Декстер? Я успокаивающе улыбнулся.
— К таким вещам привыкаешь. Работа… Мы все шутим, чтобы скрыть боль.
— О Господи! Надеюсь, этого маньяка скоро поймают.
А я думал об аккуратно сложенных частях человеческого тела, разнообразии разрезов и восхитительном отсутствии крови.
— Не думаю, чтобы очень скоро, — ответил я.
— Что ты сказал?
— Я говорю, не думаю, что это будет скоро. Убийца исключительно умен, а детективу, ведущему дело, интереснее играть в политику, чем раскрывать убийства.
Рита посмотрела на меня, как бы желая понять, не шучу ли я. Потом некоторое время, пока мы выезжали на федеральное шоссе № 1, сидела молча. Она не произнесла ни слова, пока мы не въехали в южный Майами.
— Я никогда не смогла бы привыкнуть видеть… Не знаю, как сказать… изнанку? Вещи, как они есть? В общем, так, как это видишь ты, — наконец сформулировала она.
Она застала меня врасплох. Я воспользовался тишиной, чтобы еще раз вспомнить аккуратно уложенные части тела, от которых только что уехал. Мысли с жадностью кружились над чисто и сухо разделенными конечностями, как орел в поисках дичи. Замечание Риты оказалось настолько неожиданным, что с минуту я даже не мог ничего сказать.
— Что ты имеешь в виду? — наконец удалось мне произнести.
Она нахмурилась:
— Я… я не совсем уверена. Просто… Мы все полагаем, что существует… какой-то определенный порядок вещей. То есть, как все должно быть. А на самом деле все наоборот, более… не знаю… темнее? Приземленнее? Что-то вроде этого. Конечно, я думаю, что детектив хочет поймать убийцу, разве не этим должны заниматься детективы? И раньше мне в голову не могло прийти, что вокруг убийства может быть что-то политическое.
— Практически все, — сказал я, поворачивая на улицу Риты и замедляя ход перед ее чистеньким, неприметным домом.
— Но ты… — продолжала она, не замечая ни где мы находимся, ни что я только что сказал. — Вот где твое начало. Большинству людей не дано видеть так глубоко, как тебе.
— Я не настолько глубокая личность, Рита, — ответил я, резко остановив машину.
— То есть на самом деле все имеет два лица: одно, когда мы притворяемся, и другое — когда на самом деле? А тебе уже все известно, и для тебя это просто игра.
Понятия не имею, что она пыталась сказать. По правде, пока она говорила, я бросил все попытки что-либо понять и мысленно вернулся к сцене последнего убийства. Чистота плоти, импровизационное качество разрезов, безукоризненная чистота, без единого пятнышка, и полное отсутствие крови…
— Декстер.
Рита положила мне на плечо руку. Я целую ее.
Не знаю, кто из нас больше удивился. На самом деле я и не думал приступать к этому раньше времени. И духи ее здесь совершенно ни при чем. Я довольно надолго прижался губами к ее губам.
Она отстранилась.
— Нет. Я… Нет, Декстер.
— Хорошо, — ответил я, все еще потрясенный тем, что сделал.
— Не думаю, что я хочу… Я не готова… Черт, Декстер! Она отстегнула ремень безопасности, открыла дверь машины и забежала в дом.
О Боже, подумал я. И что это я, скажите на милость, сделал?
Знаю, что еще долго буду удивляться, может быть, даже почувствую разочарование оттого, что только что уничтожил свою маскировку — после почти двух лет идеальной эксплуатации!
Но все, о чем я сейчас могу думать, — это опрятная кучка частей человеческого тела.
Ни капли.
