Виктор не отходил от нее: так себя ведут те, кто только что сошелся или, наоборот, расходится. Его пылкость была не слишком убедительной. Он взял газеты, которые купила для него Мирей, и оставил нас одних, объявив:
— Пойду приму ванну. Луиза, ты останешься обедать?
Я согласилась, потому что идти мне было некуда, а домой я возвращаться не хотела. Когда я уходила, соседка хныкала в одиночестве, ломала вещи, рыдала, стонала.
Мирей принесла шикарной жратвы и бутылку настоящего виски. Не разбирая пакетов, свернула себе сигарету.
Десять минут на косячок, мы снова вместе, и мне хорошо.
Виктор провел в ванной больше часа — видно, прочел все газеты от корки до корки. Мирей сияла. Да-а, что бы я там себе ни думала, бабы расцветают, когда мужики ими занимаются.
Мирей предупредила — очень тихо и очень серьезно:
— Никому не говори.
Она заставила меня несколько раз поклясться, что я буду держать язык за зубами.
— Ладно, я тебе доверяю. Описала тебя Виктору и велела открыть дверь, если меня не будет. Знаю, что могу на тебя положиться.
В то утро была отличная погода.
Накануне я не вылезала от Мирей. День полной расслабухи, как во время отпуска. Виктор оказался мастером разговорного жанра, он мог часами разливаться соловьем. Этот парень выглядел мягким и очень забавным, трудно было поверить в пересуды молвы касательно его репутации.
Он ходил кругами вокруг Мирей, хоть и не прикасался, был до ужаса внимателен. Часы пролетели, как минуты, и я вернулась к себе совсем поздно и пьяная, как сволочь.
Всю дорогу до дома я думала о предупреждении Королевы-Матери: она не хотела, чтобы я разговаривала с Виктором, настаивала, чтобы я сразу же донесла, если столкнусь с ним. Смешно, обычный парень, нечего его демонизировать.
Соседка дала знать, что проснулась. Воплем… Она явно была одна. Кидалась на стены, как будто пыталась проломить. Стонала и хрипела, словно ей по одному выдирали ногти, и все повторяла и повторяла: "Не хочу, не хочу, не хочу…" Как заунывная молитва, прерываемая стуком и грохотом, — она бросала вещи на пол.
Зазвонил телефон. Виктор.
— Не хочу выходить средь бела дня… Наверно, Мирей тебе объяснила… Ну, говорила обо мне… Не хотел тебя грузить, но она не оставила мне сигарет, когда уходила утром… Я с ума схожу, не сделал еще ни одной затяжки. Может, забросишь мне пачку?
Его голос был хорош по телефону, он "включил" обертона.
— Что, до табачной лавки дойти не можешь?
— Я живу как крыса, вообще не выхожу. Это ненадолго, все уляжется, нужно просто подождать… Но тут еще одно… В этом квартале мне лучше не показываться на улице… А у тебя что, дела?
— Вообще-то да…
— Да ладно, просто подсунь пачку под дверь, а то я рехнусь без курева… Мирей раньше трех не вернется. Черт, чувствую себя гребаным калекой… Ужасно, что приходится тебя напрягать… Но мне больше некого попросить.
Вчера он мне вполне понравился — в том числе и потому, что не подходил ближе, чем на метр. И глаз не сводил с Мирей. Со мной был по-дружески сердечным, и никакого двойного дна.
Кроме того, что такое сидеть без сигарет, это я понимала, еще как!
Итак, я решила сделать исключение и отступить от главной заповеди своей жизни: "Никогда не оставайся наедине с мужиком в закрытой комнате!"
И я сказала:
— Ладно, так и быть, приду через пятнадцать минут. Заходить не буду, суну сигареты под дверь и отвалю, дел много.
Я постучала, и жалюзи мгновенно скользнули вверх. Я присела на корточки, подтолкнула к нему пачку:
— Заходить не буду, и так совсем выбилась из графика…
— Ты и вчера торопилась, входи, дай мне выразить тебе благодарность.
Виктор сидел на корточках по другую сторону порога, говорил вкрадчиво, был так убедителен…
— Давай, мне остохренело сидеть тут одному, в этой пещере!
Мы поднялись одновременно.
— Что, я такой страшный?
— Вовсе нет, но я думала, ты не хочешь светиться в окрестностях средь бела ДНЯ?
— Вот именно! Так что я рискую своей шкурой… Ну что, всего на пять минут…
Он был очень убедителен, и я вошла, потому что не знала, как отказаться.
Страх вернулся на одно маленькое мгновение, когда за моей спиной щелкнула задвижка.
Я без устали промывала себе мозги, чтобы ослабить удавку страха.
