Он рассмеялся. А Фелиция уже не сидела в кресле - лежала. Кувшин с оранжадом съехал до края стола, упал и разбился. В недрах лайнера что-то натужно трещало и грохотало, а от запаха соли и йода щипало в горле.
- Не тебя, - хмыкнула она.
И приставила револьвер к своему виску.
В этот момент в стекла рубки упрямо ткнулась вода - и выдавила их с голодным утробным хрустом. Фелиция отвлеклась всего на секунду, а потом вдруг в руке у нее вместо револьвера оказалась жирная черная змея - и вцепилась в запястье.
"Даже уйти по-своему не позволил".
Падая в воду, Фелиция почти ничего не чувствовала.
Много, много позже, в Монрей-меноре, укрывая спящую Фелицию одеялом, Ремус размышлял о том, что можно будет наутро сказать - и что нельзя.
"Это всего лишь ночной кошмар, мисс Монрей" - вряд ли Фелиция проглотит такую ложь или смирится.
Он отвел с ее лица мокрую прядь волос.
- Хозяев тоже нужно воспитывать, - произнес тихо, и веки у Фелиции дрогнули во сне. - Надеюсь, это сойдет за оправдание?
Она отмахнулась от него, не просыпаясь, и зарылась в одеяла.
- Надо же... навевает воспоминания.
Ремус присел на край постели и поднял взгляд на портрет Раймонда Монрея над камином - основателя рода и, по мнению Фелиции, полного идиота. Вот кто знал толк в дрессировке...
