— Негоже так — заводить по десятку жён и по сто внуков, если капиталов на то нет, — покачал головой Калина, который с интересом выслушал эту историю. — Вот нехристи!
— Да и детям скопом сидеть на тятькиной шее негоже, — поддержал его Михалап. — Видать, и в Африке, народ распустился. Не зря Старинушка в лес из домов ушёл…
— Как ето — капиталов у арапа нет? Зачем он залежников взял? Цельный дворец ведь имеет, — засомневался Калина. — За что-то ж его строил? И с чего-то семья кормится?
— Дворец Смугляк для Монифы строил, — пояснил Ратобор. — На старую алмазную заначку, которую с меня двести лет назад в счёт процентов взял. А потом каждой новой жене — чтобы без обид было, новые покои пристраивал. Вот его капитал и закончился. Теперь семья растёт, а хоромы не прибавляются! Как и доходы! — усмехнулся он. — Да и шумно в его дворце, а Смугляк свар в доме не терпит. Ведь там скандалить дозволяется только ему. Вот и решил он за мой счёт детей и внуков расселить — чтобы научились на свой доход жить. Да не вышло у него, — пожал он плечами. — Клад пропал, проценты — фью-ю! — присвистнул он.
— Так он же сам знатно умеет клады искать — дажеть других этому учил! — не поверил ему Калина. — Вот и промышлял бы тамэтим ремеслом!
— В Африке основное богатство — это стада буйволов и вязанки бананов! Хотя и клады, конечно, кое-где есть. Но они зарыты в песках — на десятки метров занесены. И на них такие древние заклятья стоят — на неведомых уже языках, что их уж и не взять. Так что промышляет Смугляк порчами да колдовством. А на них дворцов не построишь. Народ там небогатый. Самое ценное — ракушки каури, но это редкость.
— С такой дородностью ему вглыбь под пески не добраться, — знающе кивнул Калина. — Хучь бы и заклятья он снял. Клад древний ить токмо руками надоть брать! Одичалый он!
— А ты откуда знаешь? — удивился Ратобор.
— Так ить досуга у меня много было. Встречался кой с кем, — уклончиво ответил тот.
— И как он дальше-то жить будет? — пригорюнился домовой, хлебнув ещё ложечку варенья. — Семейство-то его затерзает!
— Неплохо будет жить, как я полагаю! — заявил Ратобор. — Я ведь с Монифой говорил, которая сейчас ещё толще стала — старшая жена у него и хозяйка дома. И горсть камушков алмазных ей отсыпал. Из давнего запаса, что в моём кармане завалялись. Я ей пообещал, что буду дальше процент с кладов им платить.
Арония ахнула про себя — уж не за чёрный смарагд ли он Монифе алмазы отдал? Но потом поняла — просто украл. Выходит — жив Смугляк? Это радует. Хоть и злой он, но жалко старика. И его семью — пропадут без него, неумехи.
— Ишь, добрый какой сыскался, — недоверчиво протянул Калина.
А домовой фыркнул:
— Надеешься, Ратобор, что Монифа и тебе смуглявую жену-красавицу сыщет — среди своей родни?
— Жену я себе и сам как-нибудь сыщу, — покосился Ратобор на Аронию. — И не добрый я, — возразил он Калине. — А расчётливый!
— Эт как? В чём расчёт? — заинтересовался тот.
— А так! Местечко себе на том свете я выкупаю! Пускай теперь дети и внуки Смугляка Аронии спасибо говорят! — кивнул он в её сторону. — Она мне сказала, как плохо на том свете тем, кто здесь добра не делал. Я ведь раньше жил одним днём! — покачал он ухоженной головой. — В общем, решил я начать делать понемногу добрые дела. Стал этим… спонсором африканским. Буду своего непутёвого учителя с его армией смуглявых ребятишек на плаву поддерживать. А Монифа пообещала мне их на вские курсы отправить.
— Эк, ты! Ведь не токмо колдуну да его приплоду надобно добро деять, — вздохнул Калина. — А и всем людям тожеть.
— Лиха беда — начало! — отмахнулся тот.
— Больно гладко стелет… — пробормотал домовой с полу.
А Арония вдруг спросила:
— Чуров, а куда государство направит клад, если ты реквизируешь его? В музеи?
Майор, скептически слушавший мага, обернулся.
— В музеи? Это вряд ли! — отозвался он. — Уж очень ценные там изделия. Думаю, их передадут в Гохран. Если, конечно, всё рассказанное вами, правда — про короны и фараонов, — пожал он плечами. — Я же не видел, что там в сундуке было.
«Ещё и не верит!» — обиделась Арония.
— Я всё видел и даже щупал — ему цены нет! — ехидно глянул на него Ратобор. Который, как он заявлял раньше, был эксперт в этом деле. — В Гохран, говоришь? — прищурился он. — А что ты, майор, думаешь о деле компании Golden ADA 1993 года? И о российском бизнесмене по фамилии Козленок?
— Что за дело? — переспросил тот.
— Значит, не слышал, — хмыкнул маг. И продолжил:
— В 1993 году Гохран вывез из России некие цацки: золотых и серебряных изделий на сумму 94 и 6 десятых миллионов долларов. Типа, чтобы торговать ими на Западе российскими алмазами в обход монополии ювелирной компании Де Бирс. По данным следствия по этому делу, все царские цацки были бессовестно похищены, а уникальные драгоценности, принадлежащие государству, бесследно исчезли. Кстати, все причастные к этому грабежу получили чисто символические сроки. Или вовсе их не получили. Так ты, майор, в этот самый Гохраннамерен намерен сдать мой клад? — прищурился маг. — На сохранение? На долгое ли?
