Нурион, тяжело опершись на посох, угрюмо смотрел в землю; Роман стоял, широко расставив ноги и положив руки на ремень, и пристально глядел на несчастного злыдня, который, казалось, уснул; старик гуцул растерянно переводил глаза с одного на другого, потирая заскорузлой ладонью заросший седой щетиной подбородок; Шурка сидела на земле, обхватив руками колени, и как будто прислушивалась к чему-то очень далекому; рядом с ней сидел, выпрямив и без того прямую спину, Илувар — в его ровных белых зубах была крепко зажата травинка; к лешему Лесу на плечо уселся большой красногрудый дятел, и они, казалось, молча обменивались мыслями; Рамсей сидел на корточках рядом с Гошкой и нетерпеливо теребил свою рыжую бороду — в его зеленых глазах прыгали солнечные зайчики.
— Да-а… — вздохнул, наконец, невидимый Велет, и все вздрогнули, невольно оглядевшись по сторонам.
— Что? — нетерпеливо спросил Илувар.
— С каких это пор мудрые эльфы разучились ждать? Сейчас все расскажу. Этот носитель разума действительно заколдован древним, злым и очень сильным заклятием. Тот, кто это сделал… Мне трудно определить точно, но он явно сильнее меня и, пожалуй, даже старше, хоть в это и трудно поверить. И еще он действительно опасен, потому что больше всего на свете жаждет абсолютной власти. — Велет помолчал, словно собираясь с мыслями. — Я могу снять заклятие, — сказал он медленно и неохотно. — Это очень трудно, потому что данный вид заклятия мне незнаком, но сделать это я могу. Но только с этого отдельного существа. С остальных его товарищей заклятие упадет или только со смертью того, кто наложил заклятие, или если сам наложивший снимет его, или — что почти невероятно — если найдется кто-то другой, кто сможет это сделать.
— Так снимай! — воскликнул Илувар.
— Не торопись, эльф, — вздохнул Велет. — Я еще не закончил. Да, я могу снять заклятие, но для этого один из вас должен… умереть. Спокойно! Не надо возмущаться… Я объясню. Дело в том, что данное заклятие просто так снять нельзя. Во всяком случае, такой способ мне неведом. Его, это заклятие, можно только как бы «перетащить» на другого разумного. Но жить здесь, на Земле-один, с таким заклятием нельзя. Если вам очень нужно и другого выхода нет, я освобожу этого…
— Злыдня, — мертвым голосом подсказал Рамсей.
— Спасибо, гном. Злыдня освобожу от заклятия, но потом убью того, на кого оно падет по вашему выбору. Я не смогу смириться с тем, что живой носитель этой злой и страшной силы будет ходить по пока еще и моей земле. Выбирайте.
— А что тут выбирать, Деда? — поднял голову Нурион, и Гошка только сейчас понял, как он бесконечно стар. — Что тут выбирать… Это буду я. Все совпало, и в этом великое счастье. Так и эдак мне умирать сегодня на закате — я уже вижу Костлявую за своим плечом. Так пусть же смерть послужит обеим Землям и тем, кого я всегда любил. Все еще может измениться, в том числе и люди, такие неразумные сегодня. Ты ведь сам говоришь, что надежды всегда достаточно, и только любви и веры бывает мало, так?
— Так, — сказал Велет.
— Что нужно делать?
— Подойди к злыдню, положи ему руки на плечи и внимательно гляди прямо ему в глаза. Я рад, Нурион, что ты принял такое решение. Это хорошая смерть.
— Прощайте, — обвел всех спокойным взглядом Нурион. — Я желаю вам справиться. Помните, что последнее Окно необходимо уничтожить, — вы давали мне в этом клятву, так что поскорее возвращайтесь. И передайте людям, эльфам и… всем, что я любил их, — с этими словами Нурион отбросил посох и твердыми шагами направился к злыдню.
«Это несправедливо! Никто не должен умирать!» — крик застрял у Гошки в горле. Мальчик вдруг понял, что буквально прирос к земле и не может сделать ни шагу, а также, что у него начисто пропал голос.
«Это Велет, — обреченно подумал Гошка. — Старый великан хочет скорей покончить с этим делом и совсем не хочет, чтобы ему помешали».
Тем временем Нурион приблизился вплотную к злыдню и положил руки ему на плечи.
Все произошло в секунду.
Какая-то сила резко отбросила Нуриона от смереки на добрый десяток шагов, и он упал на спину.
Когда к нему подбежали, старый художник был уже мертв.
— Надо бы похоронить как-то человека, — растерянно проговорил Орест Галай. — Матерь божья, что это?!
И тут все увидели, как тело Нуриона стало постепенно погружаться в землю. Казалось, что оно просто-напросто тонет в этой карпатской земле, словно в какой-нибудь вязкой жидкости.
Вот на поверхности осталось только мертвенно-бледное лицо с внезапно заострившимся носом и выпятившейся нижней губой… но вот и оно исчезло, как будто и не было никогда на свете художника Нуриона, получеловека-полуэльфа.
