Древняя Греция полностью

Решающим толчком к реформе юридической системы стал кризис в международных делах. Первопричиной перемен стало катастрофическое землетрясение близ Спарты, случившееся в 465 г. до н. э. Подземные толчки погубили так много спартанцев, что илоты Мессении, греки западного Пелопоннеса, давным-давно покоренные спартанцами, подняли масштабное восстание против своих ослабевших хозяев – как уже упоминалось, количество граждан Спарты из-за потерь в этой катастрофе так и не восстановилось. К 462 г. до н. э. восстание приняло столь серьезный характер, что спартанцы обратились к Афинам за военной помощью, несмотря на охлаждение отношений между двумя государствами, наступившее после времен их сотрудничества в борьбе с персами. Напряженность между бывшими союзниками возникла в связи с тем, что спартанское руководство стало обещать по крайней мере поддержку мятежным членам Делосского союза: спартанцы чувствовали, что Афины становятся достаточно сильны и способны рано или поздно угрожать интересам Спарты на Пелопоннесе. Кимону, герою морских походов Делосского союза, потребовался весь его авторитет, чтобы убедить несговорчивое афинское народное собрание послать его с войском на помощь спартанцам против илотов Мессении. Кимон, как и многие знатные афиняне, всегда был поклонником спартанцев и был известен присловьем, которым он возражал соперникам на народном собрании: «А вот спартанцы не таковы»[78]. Его спартанские друзья, однако, унизили Кимона, вскоре изменив свое мнение и отослав его и его гоплитов с позором в Афины. Спартанские вожди боялись, что демократически настроенные афинские рядовые воины помогут илотам выйти из-под спартанского господства даже вопреки Кимону.

Унизительный отказ спартанцев от помощи возмутил афинское народное собрание и привел к открыто враждебным отношениям между двумя государствами. Позор, обрушившийся на Кимона, сказался на всей элите: так образовался политический климат, в котором созревали дальнейшие демократические реформы. В 461 г. до н. э. нужный момент уловил некий Эфиальт, убедивший народное собрание принять меры, ограничивающие власть Ареопага. Детали остались неясны, но похоже, что к тому времени Ареопаг – «страж законов» – имел право выносить решения о должностных преступлениях магистратов. Ареопаг состоял из бывших чиновников, которые обычно поддерживали хорошие отношения с действующими должностными лицами – теми, кого он должен был бы карать, если они выносили несправедливые или подкрепленные взятками решения. Эта связь вызывала по меньшей мере видимость конфликта интересов, а случаи противозаконного поведения магистратов, оправданных или прощенных Ареопагом, несомненно, имели место. Реформа, вероятно, вывела из компетенции Ареопага вопросы охраны законности, хотя он оставался судом для дел об умышленном убийстве и телесных повреждениях, поджогах и некоторых преступлениях против религиозных культов в городе-государстве.

Самой значительной из реформ Эфиальта было введение народного суда присяжных, так называемой гелиэи, членами которого могли быть мужчины старше 30 лет, избираемые по жребию на один год. Прежде судебная власть принадлежала в первую очередь архонтам и Ареопагу, совету бывших архонтов, но теперь эта власть в большой мере перешла к присяжным, случайно избираемым из всех желающих граждан мужского пола, всего 6000 человек, которые распределялись по заседаниям суда в дни слушания дел. В соответствии с этой новой судебной системой магистраты продолжали выносить решения по незначительным проступкам, Ареопаг сохранял несколько особых судебных компетенций, а Совет и народное собрание рассматривали определенные дела, касающиеся интересов всего общества. С другой стороны, юрисдикция гражданских судов была широка. Их судьи на практике определяли фундаментальные принципы общественной жизни Афин, поскольку толковали закон, самостоятельно решая, как следует его применить в каждом конкретном случае. Не было судей, которые инструктировали бы присяжных, не было прокуроров и адвокатов, выступавших перед ними со страстными речами, хотя гражданин мог быть назначен для произнесения обвинительной речи, если магистрат обвинялся в должностном преступлении или если дело явно затрагивало общественные интересы.