В таком случае, Арсеньеву надо было провести съёмку местности и зафиксировать китайские топонимы на якобы впервые составляемые карты. Цель - выбить стул из-под сидящего. Каким образом? Вот китайцы (а в случае покорения Китая самураями, то и японцы) подступились к России с территориальными претензиями. Доказывая свой исторический приоритет, наши достают карту и говорят: «Мы первыми в мире нанесли Приморье на карту. Правда, топонимы здесь китайские. Извините, наш Влад Клавдич сильно полюбил Восток».
А в ответ китайцы (или японцы) тоже достают карту Приморья с абсолютно идентичными топонимами и говорят, что она составлена в III веке до н.э. по приказу императора Циныпи Хуанди, а карта Арсеньева - ни о чём не говорит: он просто не мог обнаружить топонимы, отличающиеся от топонимов на карте времён Циныпи Хуанди!
Пусть обожающие путешественника возмущаются, читая эти строки. Идя пока чисто логическим путём, в рамках журналистской версии мы дерзнём предположить, что картограф и будущий писатель был агентом английской разведки, завербованным ещё в Польше.
В звании подпоручика он начинал службу в Новочеркасском полку, стоявшем на Охте в Санкт-Петербурге. Через два года, в 1897 г., продолжил её в Олонецком полку, дислоцированном в г. Ломжа недалеко от Варшавы. Англия готовила Японию к войне с Россией, предоставляя ей деньги и новейшие технологии. Она активизировала свою разведку. И в Польше - тоже.
Налицо факт: под Уссурийский край В. К. Арсеньев подвёл топонимическую мину замедленного действия! Воистину, «по делам да узнаете их»…
Читатель скажет, ну что вы! Арсеньев был типичным мягким русским интеллигентом, заблуждавшимся… Кто теперь не знает, что по своей простоте интеллигенты слали приветственные телеграммы японскому императору по случаю победы Японии над «проклятым самодержавием»? Но простота и наивность к Арсеньеву отношения не имеют.
В аннотации к публикации Бориса Сумашедова в журнале «Чудеса и приключения» пишется: «Автор рассказывает о белых пятнах в биографии знаменитого русского путешественника, о тайных задачах его географических и этнографических экспедиций». Оказывается:
«Во Владивостоке Арсеньев стал учиться разведывательному делу. И быстро (! -
Генерал-губернатор рассчитывал, что Арсеньев с приданными ему офицерами и стрелками реализует свой опыт, накопленный в разведывательных рейдах во время минувшей войны. Громадные пространства - от побережья Японского моря и по распадкам, рекам, склонам Сихотэ-Алиньского хребта, его перевалам - надо было преодолеть пешим ходом, чтобы знать досконально, где возможны высадки вражеских десантов, где пройти войскам, где наступать, где обороняться, маневрировать или принимать бой.
Был в перечне поставленных задач пункт «Сведения о японских шпионах”»[29].
Первые путешествия Арсеньева начинаются в 1902 г. и тоже совмещаются, надо полагать, с обязанностями «охотника за шпионами и диверсантами». Однако вот, как встречает он в 1902 г. неожиданно появившегося на его таёжном становище странного бродягу.
- Стреляй не надо! Моя люди!… - послышался из темноты голос, и через несколько минут к нашему огню подошёл человек.
Одет он был в куртку из выделанной оленьей кожи и такие же штаны. На голове у него была какая-то повязка, на ногах унты, за спиной большая котомка, а в руках сошки и старая длинная бердана.
- Здравствуй, капитан, - сказал пришедший, обратясь ко мне.
…Не расспрашивая его, кто он и откуда, я предложил ему поесть. Так принято делать в тайге»[30].
Так возник в жизни Арсеньева его знаменитый проводник Дерсу Узала. Насчёт предложить поесть, - это возражений не вызовет: обычай гостеприимства до сих пор жив в Уссурийской тайге. А вот вопрос, кто ты и откуда, у таёжного костра во все времена был и уместен, и обязателен - об этом вам скажет любой дальневосточник. Тут Владимир Клавдиевич опять что-то не договорил.
По моему глубочайшему убеждению, «Дерсу» был хорошо подготовленным японским шпионом. И если борец с диверсантами и шпионами не спросил никаких документов и наивно поверил в рассказы «Дерсу» о погибшей в эпидемию оспы семье и о прочих деталях его простенькой «легенды», начал с умилением восторгаться его умением выживать в лесу, то это странно. Странно в условиях надвигающейся войны с Японией.
