16. Лия:
17. Рахиль:
18. Ваала:
19. Зельфа:
20. Яков:
21. Лаван:
«И познал Адам ещё [Еву], жену свою, и она родила сына, и нарекла ему имя: Сиф, потому что [говорила она] Бог положил мне другое семя, вместо Авеля, которого убил Каин» [Быт 4, 25].
И нарекла она его, судя по данной фразе, именем Сев (Сева). Что соответствует смыслу вышеприведённого текста - звук в звук.
Но по тем временам люди жили по 800 лет. Давно поседевшего прародителя неокаявшегося человечества его многочисленному потомству продолжать именовать Севой было как-то не совсем удобно. Поэтому к нему приросло более подходящее его положению имя: Сиф (старослав. = сивый; сив=сед). И это прозвище выглядит естественным ещё и потому, что в тот момент, когда Сиф получил своё прозвище, в среде его потомства он был тем, у кого волосы оказались поседевшими. А мы прекрасно знаем, какого уважения достигал человек на Святой Руси, когда волосы его покрывала седина. И эта традиция, судя по всему, появилась в среде нашего древнего народа со времён нашего патриарха - Сифа.
И здесь нет ни крупицы натяжки. Всё выглядит совершенно естественным и понятным именно на том языке, который вручил человечеству его Создатель.
Затем человеческая история подходит к катастрофе, к которой привязывается имя прародителя оставшегося после потопа человечества, на протяжении сотни лет строившего ковчег. Все проходящие мимо него люди говорили: Бога нет, Бога нет (но Ие, но Ие). Потом за ним закрепилось имя Ной (после потопа - Сисутьросс)» (Мартыненко А.А…, стр. 51-54).
Как говорят в таких случаях, комментарии излишни.
Если в исторические и даже доисторические времена писали во всех уголках Земля по-русски, если и «книга книг Библия» оказалась плагиатом и компиляцией с какого-то древнерусского первоисточника, то и разговаривали повсюду по-русски. Уж это-то, надеюсь, не надо доказывать?
Потому все события глубокого прошлого не относятся к допотопной, послепотопной, римской, греческой, ближневосточной, китайской и прочим «историям»; они относятся - к нашей, русской, истории.
Здесь почему-то вспоминается стихотворение русского поэта Николая Рубцова «По вечерам»:
С моста идёт дорога в гору.
А на горе - какая грусть! -
Лежат развалины собора,
Как будто спит былая Русь.
Какая жизнь отликовала,
Отгоревала, отошла!
И всё ж я слышу с перевала,
Как веет здесь, чем Русь жила.
Всё так же весело и властно
Здесь парни ладят стремена,
По вечерам тепло и ясно,
Как в те былые времена…
Герои, подобно произведениям искусства, кажутся более великими через пространство веков.
На протяжении всех 1960-х гг. на гигантской советско-китайской границе великоханьцы не прекращали - нет не провокаций, а самых настоящих боевых действий против СССР: вырезались заставы, велись артиллерийские обстрелы и психические атаки, похищались часовые и т.п. В ЦК КПСС не знали, что делать с «происками ЦК КПК», хотя, казалось бы, ответ лежал на поверхности: отвечать самым жёстким образом, потому что люди жёлтой расы, у которых нет совести и даже такое слово отсутствует в их лексиконе, считаются только с силой, а подарки и доброжелательное отношение к себе принимают за проявление слабости.
Герой Советского Союза младший сержант Юрий Бабанский - родился и вырос в Сибири, в г. Кемерово, т.е. «полосе» Великого Турана древней Руси. В этой же «полосе», на уссурийском острове Даманский, в марте 1969 г. он совершил свой подвиг, поневоле став ключевой фигурой тех грозных событий. Презрев строгое указание «автомат на плечо, патрон в патронник не досылать, на провокации не отвечать», он открыл огонь по китайцам, расстрелявшим командира заставы старшего лейтенанта И.И. Стрельникова, двух пограничников-рядовых и изуродовавших их трупы. Затем он повёл подчинённых ему солдат в атаку. Это послужило той искрой, которая взорвала русское долготерпение; и вспыхнула ожесточённая пятидневная война. Результат: долгожданное успокоение пришло, наконец, на советско-китайскую границу.
Юрий Васильевич Бабанский, как и многие русские люди, до сих пор, вероятно, не знает, что события на острове Даманский и предшествовавшие им кровавые провокации, как две капли воды, были похожи на такую же ситуацию, возникшую в 1918-1922 гг. на Дальнем Востоке. Её узлы развязались в городе Николаевске-на-Амуре, который стал как бы тогдашним «островом Даманским». В Николаевске-на-Амуре, как и в других городах Дальнего Востока, стоял сильный японский гарнизон.
