Древняя Русь и Великий Туран полностью

В.П. Алексеев - известный советский палеонтолог и археолог, автор добротных научно-популярных книг (в том числе по древней истории Сибири), современник Л.Н. Гумилёва. Однако книг В.П. Алексеева нет в списках литературы, использованной Окладниковым и Гумилёвым, но зато в наличии начало всех начал - китайские исторические хроники в переводе И.Я. Бичурина или какой-то другой фальсификат. Лев Николаевич поиграл в «испорченный телефон» - только не с малыми детками, а с негодяями от «истории».

Как тут не вспомнить Козьму Пруткова: «Тот, кто вместо “рубль, корабль, журавль” говорит “рупь, карапь, журавь”, тот, наверное, скажет: “колидор, фалетор, куфия, галдарея”».

Может быть, В.П. Алексеев не авторитет для Гумилёва в силу личной неприязни; и такое в среде «специалистов», увы, процветает. Однако, что же это ни Гумилёв, ни Окладников и иже с ними не изучили хранящуюся в архиве АН СССР рукопись многотомного исследования русского учёного-энциклопедиста Н.А. Морозова «Новый взгляд на историю Русского государства в его допечатныи период», в которой, в частности, подвергается серьёзной критике «научное» наследие Бичурина-Иакинфа?

Николай Александрович приводит прямо-таки убийственные примеры «научных» подтасовок из книги Бичурина «Всеобщая история», основанной на переведённых им же «китайских» хрониках. Когда пекинские иезуиты в 1807-1821 гг. подсовывали хроники о. Иакинфу, то они, «естественно», скромно умалчивали о том, что сами же их и сочинили.

Но не увидеть их топорной работы мог только изменник Родины, в течение 14 лет всласть попивший и поевший с этими самыми иезуитами за счёт российской казны! В знак справедливости моей оценки личности Бичурина я процитирую фрагмент из вышеназванного труда Н.А. Морозова, относящегося к русскому Дальнему Востоку. Вот Бичурин-Иакинф во «Всеобщей истории» описывает, как город Бянь (Кайфын) - столицу дальневосточных чжурчженей, ониже «нючжени», - много месяцев осаждают свирепые монголы (в скобках внутри цитат - комментарии Н.А. Морозова):

«В городе обнаружилось неудовольствие и ропот. Ньючженьский государь, услышав об этом, в сопровождении шести или семи конных поехал за ворота… За это время от недавнего дождя сделалось грязно… В скором времени прибыли к нему министры и прочие чиновники. Подали ему параплюй, но он не принял и сказал: “В армии все ходят под открытым небом: для чего же мне иметь параплюй?”».

Но, что же это такое, читатель! Ведь параплюй - это французское слово parapluie - зонтик! Значит, нючженьский царь говорил по-французски, или оригинал первоисточника этой китайской летописи был на французском языке! Ведь сам Иакинф Бичурин никогда не назвал бы зонтик параплюем, если бы это слово не стояло в его подлиннике…

И вот я теперь спрашиваю: каким же образом попало в китайскую хронику 1232 года французское название зонтика - параплюй, т.е. отражатель дождя? Разве не было для зонтика у китайцев самостоятельного названия? Подумать, что сам Бичурин, при его наивности, подобно мадам де-Курдюковой, непроизвольно перемешивал русский и французский языки - невозможно. Скорее можно подумать, что он при своём семинарском и духовно-академическом образовании, «обратившись лицом к востоку», а «спиной к западу» (как, впрочем, и большинство востоковедов), совсем не знал французского языка, и потому принял французское слово в имевшейся у него китайской рукописи за монгольское, и оставил его без перевода…

Но в таком случае и автор (т.е. Бичурин. - О.Г.) самой китайской «Всеобщей истории» пользовался для неё не исключительно китайскими, а также и французскими летописями. Значит, и сама эта «Всеобщая история» может быть действительно не национальной монголо-китайской, а всеобщей историей земных народов, принятой за историю мифических китайских провинций, исключительно благодаря китайскому рисуночному письму, при котором нельзя изобразить иностранных имён, не перерядив их в китайские костюмы…

И нет ли в китайских летописях других слов французского происхождения, кроме отмеченного мною смешного параплюя? Ведь тоже совершенно ясно, что если бы в данном месте китайской рукописи стояло, как это полагается в рисуночном письме, изображение зонтика, то Бичурин и назвал бы его по-русски зонтиком, а не исковеркал бы французский язык, назвав его параплюем, вместо parapluie. Значит, и в рукописи его было не изображение зонтика, а такое сочетание чертёжиков (так Морозов называет иероглифы. - О.Г.), которое в сумме произносилось так, как он передал.