Кстати, хотя при объяснении имени польского короля Земовита, сына легендарного Пяста, хронист приводит народное толкование его имени, по мнению польских лингвистов (К. Zierhoffer, W. Tasszycki), первая часть имени Земовит (
Или, например, взять соотнесение Радегаста (
Один, конечно, соотносился с Меркурием традиционно. Причём в этом соотнесении ничего необычного нет. Но вдумчивого исследователя вряд ли стоит отдельно убеждать: Радегаст и Один суть разные имена разных сущностей, хочется того кому или нет.
Иными словами, следует критически относиться даже к такому авторитету, как Якоб Гримм, в конечном счёте его «Германская мифология» — не священная корова. Нельзя вообще бездумно переносить чьи-либо божественные аналогии один в один, не осмысливая их. Особенно — вышедшие из-под пера западников — на почву славянской старины. Ведь мы обладаем ныне большим спектром исторических знаний о предмете, чем любой из авторов прошлого, не имевший возможности охватить информационное поле, открывшееся нам.
Речь не идёт, конечно, о том, что до наших дней могли не дойти отдельные источники, коими древние исследователи и авторы ещё XIX в. свободно пользовались. И подвергнуть сомнению мы можем лишь осмысление этими авторами тех текстов, что доступны и нам.
Учитывая сказанное, мы считаем вполне приемлемым использовать для восстановления различных версий славянских пантеонов метод аналогий, основанный на сопоставлении сведений о славянской мифологии и мифологии их ближайших родственников и соседей. Необходимо ориентироваться на первоисточники или, если не удаётся ознакомиться с исходным текстом, на их адекватные пересказы.
Уместно, впрочем, вспомнить парадокс, на который применительно к истории обратил внимание известный норвежский культуролог Й. Хёйзинга: «Знание истории всегда носит чисто потенциальный характер. Не только в том смысле, что никто не знает мировой истории или даже истории крупного государства во всех возможных подробностях, но и в том гораздо более важном смысле, что всякое историческое знание об одном и том же предмете — независимо от того, является ли этим предметом город Лейден или Европа в целом, — выглядит в голове ученого А совсем не так, как в голове ученого Б, даже если оба они прочли абсолютно все, что можно было прочесть на данную тему. Мало этого, даже в голове ученого А сегодня оно уже выглядит не так, как вчера. Или еще лучше: оно никак не выглядит вовсе, ибо ни в какое мгновение не может обрести завершенную форму. В отдельном мозгу историческое знание никогда не может быть чем-то большим, нежели память, откуда могут быть вызваны те или иные образы. Inactu (Активно) это знание существует лишь для пришедшего экзаменоваться студента, отождествляющего его с тем, что написано в книге» (Хёйзинга, 1997, с. 218).
По мере расширения человеческого знания формальные пантеоны могли меняться. Менялся общественный уклад (матриархальный на патриархальный), взгляды на верховенство в роду, племени и народе — менялось и представление о божествах. Можно сказать, что на определённом отрезке времени один бог, допустим, у славян главенствовал, другой пребывал «в ущербе» (ср.: по одному из поучений против язычества славяне сначала поклонялись упырям и берегиням, потом Роду и Рожаницам, потом первое место занял Перун) или же что почитание Богини-Матери некогда могло предшествовать вере в Небесного Отца, затем отступало, а потом вновь выходило на передний план.
Не касаясь «теологических» вопросов, в уклонении от которых нас непременно возжелают упрекнуть, мы попробуем в дальнейшем тексте придерживаться не только источников, но и логики, если угодно, здравого смысла. Своя логика и свой здравый смысл присущи и мифологическому мышлению, лишь после глубокого погружения в особенности которого только и возможно что-либо понять в мифологии, в том числе славянской.
