Теперь ему было гораздо легче, и воздух в комнате уже не казался спёртым, душным. Он не знал, что сделает, что скажет, какой приказ отдаст, выйдя из лазарета, как будет смотреть в глаза, всем троим, подозреваемым в измене, и всё же ему было легче. Он так ничего и не решил, просто оттянул время для его принятия, и всё же, это было что-то, ему совершенно необходимое.
* * *
Глава 27.
Микон подошёл, обнял Рутгера за плечи, и, отстранив, тиская рукой рукоять недавно подаренного меча, украшенную золотой канителью, сказал:
– Помни, о чём я тебе говорил. Не показывай себя слишком сильным, и не будь слабым. Если император увидит в тебе опасность – вы станете рабами. Если он увидит в тебе народ, с каким лучше вообще не связываться – вы опять же станете рабами.
– Выбор не велик! – Усмехнулся Стальной Барс. Ему грустно было расставаться с человеком, полюбившемуся ему всей душой. Микон был рассудителен, мудр, и их разговоры не редко приводили к тому, что воевода мог признать только то, что из старого сотника получился бы более лучший Владыка страны Лазоревых Гор, чем сам виг.
– Не храбрись. Всё, что я тебе говорил, очень серьёзно. Руссия раздираема противоречиями, и там, где сегодня тебя встречали с почестями, могут завтра проклянуть, и повести на костёр, чтобы сжечь как колдуна. Наши князья говорят одно, делают другое, а думают вообще третье, так что тебе нужно быть очень осторожным, и хорошо обдумать свои слова, прежде чем что-то сказать.
– Можно подумать, что ты совсем не любишь свою страну. – Проговорил воевода, понимая, что сейчас может легко оскорбить своего нового товарища.
Микон это понял, и на мгновение, задумавшись, без всякой злости ответил:
– Я люблю не свою страну, а народ. Где ты найдёшь ещё таких терпеливых, доверчивых, и трудолюбивых людей? Я горжусь тем, что я рус, но я совсем не горжусь своим императором, и князьями.
– Между нашими странами много общего.
– Да. – Сотник смахнул с глаз скупые слёзы, и прохрипел, сжав локоть вига: – Жаль, что я не могу поехать с тобой. Ладно… Удачи тебе, и прощай!
Микон резко повернулся, и быстрым шагом отошёл к строю русов, пришедших проводить своих новых друзей. Рутгер смотрел в его спину, обтянутую кольчугой, как узкой перчаткой, и почувствовал, как тоскливо сжало сердце. Такое с ним уже было, в тот день, когда отряд отправлялся в путь, когда ещё никто ничего не знал, и все были полны радужных надежд и мечтаний.
– Мы ещё встретимся!
