Он не мог разглядеть монаха, сидящего возле его постели, а вместо зарешеченного окна, видел мутное, расплывчатое пятно света. Первой мыслью было, что он лишился зрения, но потом он успокоился, и подумал, что после такого ранения так и должно быть.
– Что с осадой? Где перманы? – Хрипло спросил Хранитель, чувствуя нечеловеческую, иссушающую жажду.
Где-то совсем близко плеснула вода, и по дуновение воздуха он скорее угадал, чем увидел перед своим лицом чашу, полную холодной, кристально чистой воды. Жадно схватив её руками, он осушил чашу в несколько длинных глотков, и, протянул обратно в темноту, переводя дыхание, давая понять, что хочет ещё воды. Только после этого он обрёл способность думать, и говорить. В голове прояснилось, и понемногу начало восстанавливаться зрение.
– Три дня назад перманы ушли к Вольфбуру, оставив нам разрушенные стены и несколько сот трупов своих соплеменников. – Проговорил монах, принимая из рук Хранителя, пустую чашу.
– Сколько отроков осталось в Храме? – Спросил Жрец, уже заранее боясь того числа, что услышит. Каждый погибший это его воспитанник, в кого он вкладывал частичку своей души, частичку своего сердца, и бережно раздувал в нём огонь знаний, чтобы, когда придёт срок отпустить их за стены Храма возмужавшими, благородными, достойными звания вига, людьми. Может, не стоило бросать их во всепожирающее пламя войны? Может, более правильно было бы уйти в горы, куда враги никогда не доберутся? Но что бы тогда стоили его слова о любви к Родине? О верности долгу? Смог ли бы он тогда смотреть в глаза монахов уведя их в горы?
– Чуть меньше трёх сотен… – Еле слышно прошептал отрок, и его голос задрожал.
– О Боги! – Простонал Хранитель, и попытался подняться.
– Вам нельзя вставать, учитель! – Почти в отчаянии воскликнул монах, робко пытаясь остановить старика, но тот опёрся о его плечо, и поднялся на дрожащие ноги. Он наклонился к заплаканному лицу отрока, и прошептал:
– Я должен всё это увидеть. Ты, понимаешь это? Храм – это вся моя жизнь, и я должен знать, что от него осталось. Где все монахи?
– Они готовятся к похоронам…
– Тогда тем более я должен выйти на свет, почтить память павших братьев и воздать им по заслугам! – Жрец осмотрелся по сторонам в поисках посоха, и, кажется, заметил его у изголовья постели.
Монашек нагнулся, боясь отойти дальше, чем позволит рука Хранителя, и, подняв посох, всхлипывая, проговорил:
– Идёмте, учитель. Я буду вас сопровождать.
