Ощущая, что силы ещё не совсем вернулись к нему, старик шёл медленно, шаркая ногами, будто был закован в многопудовые цепи. Каждый шаг давался с большим трудом, и с каждым ударом сердца в виски била волна обжигающей крови.
Остановившись в гулком, каменном коридоре, чтобы перевести дыхание, учитель наклонился к отроку, и спросил:
– Ты был в битве?
– Старшие братья не пустили меня в сечу, но я стоял на стене, и разил из арбалета наших врагов! – Монашек сказал это с таким воодушевлением, что Хранителю невольно вспомнились дни своей молодости, и он улыбнулся.
Это было счастливое время! Таким счастливым как в юности, он уже никогда не был. Ему казалось, что Обитаемый Мир только для того и создан, чтобы он в нём жил. Солнце светило только для него, только для него горы тянулись к небу, и царапали своими вершинами края облаков, и только для него был этот волшебный воздух, каким, казалось, невозможно надышаться. Впереди была вся жизнь, и можно было не заботиться о том, сколько времени отпустил ему Бессмертный Тэнгри. Он был вечным! Смерть представлялась чем-то таким далёким, несуществующим, как магия, что о ней не хотелось и думать! Идя в свою первую битву, он ни на мгновение не задумался, что его могут убить! В своих мечтах он видел себя прославленным воином, совершившего немало подвигов, и его чуть ли не боготворит собственный народ, и… Сразу чуть не погиб, не подставив под рой стрел свой щит. В той битве видимо Бессмертный Тэнгри ещё не хотел призвать его к себе, и пощадил. Тогда он в первый раз в жизни увидел, что такое смерть, и тогда осознал, что может так же лежать с раскроенной надвое головой, с вываленным на траву окровавленным мозгом.
– Что с вами, учитель? – Участливо спросил отрок, снова подставляя плечо, и поддерживая старика.
– Ничего. – Хранитель видел свет в конце тёмного, каменного коридора, лившегося через арочный проём открытой двери. Он манил к себе как мечта, что может никогда не сбыться, но к ней обязательно нужно идти, ведь жизнь, это и есть стремление к тому, что всегда будет за горизонтом.
Ещё несколько шагов, несколько ступеней, ещё одно нечеловеческое усилие… Свет хлестнул по глазам плетью, мгновенно выдавив слёзы, и жрец остановился, держась за дубовый створ, пытаясь проморгаться, и окинуть взглядом всё то, что осталось после нескольких дней жесточайшей осады.
