– Полтора года в могиле изменили меня. Сильно. Теперь для меня даже солнце не кажется жарким, а ветер почти не ощущается кожей. Я не испытываю радости или воодушевления, во мне нет сочувствия и жалости, потому что это первое, что выкипело из меня в непроглядной тьме. Первое время я сгорал от жгучего и нестерпимого отвращения к самому себе. Настолько лютого, что оно уничтожало мою личность, пока не осталось ничего, кроме него. Но, в конце концов, исчезло и оно тоже. А теперь этот эмоциональный огрызок, оставшийся после длительного неподвижного пребывания в земле, когда невозможно пошевелить и пальцем, пошевелить и пальцем, и есть я.
– А я? – В голосе девушки зазвенел внезапный страх перед правдой, которую она не сможет принять. – Ко мне ты тоже ничего не испытываешь?
– Нет, ты совсем другое дело. – Поспешно попытался убедить я девушку. – Ты единственный луч света, пробивающийся в темницу моего разума. Я тут вообще узнал, что не могу в принципе умереть. Максимум, что мне светит, это прозябание сумасшедшим духом в истлевших останках. Это, знаешь ли, не прибавляет оптимизма и любви к жизни. А ты… рядом с тобой мне именно хочется жить.
Вика, шокированная этими откровениями, молчала и не знала, как реагировать.
– Сереж… прости меня. – Прошептала она наконец. – Я не представляла, что тебе пришлось пережить. Я вечно забываю, что ты не выбирал этот… «дар», что он достался тебе не потому что ты его желал. Я теперь чувствую себя такой эгоисткой…
– Брось, Вик. Главное, что мы уже положили начало тому, чтобы преодолеть эту пропасть между нами…
– Сергей? – Голос Георга вырвал меня из разума марионетки, и я осознал, что все это время сидел с закрытыми глазами. В окружении врагов. Это ж насколько я расслабился…
– Что? – Ответил я, мгновенно переключаясь между двумя реальностями.
– Мы правильно едем?
– Правильно. Езжайте прямо, пока машины проходят.
– Что значит, «пока проходят?» – Встрепенулся рослый солдат, который в начале поездки негодовал о том, что им приходится ехать рядом со мной.
– Это значит, – ядовито отозвался я, – что придется прогуляться пешочком под палящим солнцем.
– Сэр, прошу прощения, – встрял самый молчаливый и самый вежливый из троицы, – насколько длительный переход нам предстоит?
– Без понятия, – честно ответил я. – Этот путь я буду преодолевать впервые, как и вы.
Бойцы принялись что-то неслышно обсуждать, а я впервые за всю поездку посмотрел в окно. Пейзаж вокруг стал более рельефным и холмистым. Эфиопское нагорье было совсем близко, и откуда-то оттуда исходил Зов древнего некроманта, манящий меня, как пламя свечи манит мотылька.
Мы проехали еще десяток километров, пока подобие дороги не превратилось в непроходимое нечто даже для американских дизельных монстров.
– Вперед, бравые вояки, – не удержался я от того, чтобы не поддразнить солдат, – дальше марш-бросок.
Под протяжные вздохи морпехов, заглушенные их супер-костюмами, я первым вышел из машины, от души хлопнув дверью. Древний был совсем рядом, его Зов стал четким, как никогда. Думаю, мы доберемся до него раньше, чем зайдет солнце…
Путь по горам я бы не назвал легким даже для себя. А какие испытания выпали на долю остальных членов экспедиции, я даже не берусь представлять.
Помимо одиннадцати солдат и Георга, с нами шли еще трое инквизиторов в таком же сплошном облачении, только черном. Потому я совсем не удивился, когда первым в обморок от перегрева грохнулся именно один из них. Это, на минуточку, было еще на втором часу пешего перехода, когда солнце еще даже не начало клониться к горизонту. Так что группа была вынуждена сделать небольшую остановку. На привале священники посоветовались, и сообща решили последовать примеру Брата Георга, сняв с себя эти нелепые для здешней широты одеяния. Похоже, они не совсем продумали этот момент. Защищаясь от смерти в моем лице, они обрекали себя на медленную гибель от перегрева.
Мне не было видно выражений лиц солдат, наблюдавших за инквизиторами, но готов поклясться, что они смотрели на них с чернейшей завистью. Им-то снимать экипировку никто не позволял, и их сержант наравне со всеми переносил тяготы этого пути. А ведь помимо брони, «разгрузок» и автоматов, они попарно тащили еще и какие-то длинные ящики, меняя руки каждые двести-триста метров. Насколько я понял, внутри были запасы кислородных баллонов и, возможно, какое-то оружие, которое они должны были обратить против меня, если вдруг дойдет до конфликта.
В то, что воевать со мной одними винтовками они не станут, я был уверен. На глупцов, безоговорочно верящим мне на слово, они не были похожи, значит, должны были иметь в рукаве какой-нибудь козырь. Что-нибудь такое, что сможет обратить ситуацию в их пользу. По их мнению. Я ведь тоже, случись что, не собирался сидеть, сложа ручки, пока меня будут пытаться поджарить.
