В ходе развития ближневосточных империй сформировалась еще одна существенная черта, а именно наличие особого «имперского» народа. Не отличаясь от прочих по подчинению имперской власти, он в то же время наделялся важными налоговыми привилегиями и большей степенью самоуправления. В Ассирии и Вавилонии такую роль частично играли общины привилегированных коренных городов империи (Ашшур, Сиппар, Вавилон и др.), в Ахеменидской державе — персидские племена. Стоит отметить полное безразличие этих империй к унификации этнокультурных, в том числе культовых и языковых традиций, столь чувствительной для позднейших империй: от разноплеменных подданных требовалась только лояльность, в остальном их местные традиции пользовались полной терпимостью. Нередко империя даже подчеркивала и прокламировала различие облика и традиций своих подданных как свою значимую (и явно не требующую преодоления) черту. Так, в ассирийской армии подразделения ряда провинций одевались и вооружались иначе, чем воины из коренной Ассирии, и это различие отражено на рельефах; точно так же рельефы Персеполя, священной столицы Персии, подчеркивают разноплеменность и различие подвластных Ахеменидам народов во всем, от типа лица и одежды до представляемой ими дани (т. е. до хозяйственных особенностей). Империя явно гордилась тем, что соединяет под своей властью столько культурно разнородных элементов и не собиралась преодолевать эту разнородность какими-либо специальными мерами.
Для политического устройства надрегиональных империй I тысячелетия до н. э. характерно то, что «имперский» государственный аппарат — царь, двор, наместники и их провинциальные «дворы» — оказывались дополнительной надстройкой над множеством мелких, но имеющих определенное самоуправление единиц — городских общин, «княжеств», племен и т. д. В идеологическом смысле для них типичны те или иные формы универсалистских «имперских» концепций мировладычества. В Ассирии действовала официальная доктрина своего рода священных завоевательных войн, согласно которой главный государственный бог Ассирии Ашшур повелевает ассирийским царям совершать все новые и новые походы, приводя как можно больше территорий под власть государства, непосредственно управляемого этим богом (согласно той же концепции, именно Ашшур являлся ассирийским «царем» в высшем смысле слова), и сами эти войны ведутся его божественной силой. Ахемениды официально воспринимали свои владения как «царство Персии и стран», т. е. мировое по потенциальному охвату государство, так как пределы этих «стран» не указывались и не ограничивались. Как минимум с конца VI в. до н. э. считалось, что подобная власть Ахеменидам дарована верховным благим мировым божеством — Ахура-Маздой.
В культурном аспекте для «мировых держав», как обычно, были характерны интегративные черты. Они являлись следствием не какой-либо сознательной установки империи на культурную интеграцию и унификацию (как упоминалось, таких установок просто не было), а естественных в рамках «имперского мира» активизации и расширения межкультурных контактов и влияний, а также эклектичного использования имперской верхушкой элементов самых разных культурных традиций, чем-то пришедшихся ей по вкусу. Так, в имперском ахеменидском искусстве осуществляется синтез египетских, греческих, иранских и месопотамских черт. Имперские божества получали почитание на присоединенных территориях и усваивались покоренными народами; распространялись синкретические культы; определенный язык (вовсе не обязательного язык народа, создавшего империю!) становился административным
На рубеже II–I тысячелетий до н. э. Египет вступил в новую эпоху. «Имперская» фаза его истории осталась в прошлом. Пострамессидский Египет — уже не великая держава, влияние которой простиралось на два континента (от Евфрата до Донголы): он вернулся в пределы своих естественных границ, фактически оказался разделен надвое, имел соперничавшие центры власти с тенденцией к ее дальнейшей фрагментации. Вместе с политическим влиянием на соседей Египет лишился сырьевой базы, дани, торговых связей. В нем нарастало присутствие чужеземцев, которые не просто «разбавляли» его прежде гомогенное население, но стали играть определяющую роль в его управлении. Египет оказался территорией соперничества нескольких этнополитических сил (разных по характеру и уровню развития — от постплеменного до имперского). Это эпоха постепенного ухода Египта как самостоятельного игрока с мировой сцены, в конечном счете — «поглощения» его более молодыми и агрессивными «великими империями» ассирийцев, персов, позднее (в IV в. до н. э.) — греко-македонян Александра Великого. В области государственной идеологии — это время дальнейшего упадка авторитета царской власти.
