Страшные удары, постигшие позже семейство Германика, миновали Гая стороной. Вместе с отцом он совершил в 19 году поездку в Сирию. Вернувшись оттуда после смерти отца, он жил сначала у матери, Агриппины, потом у Ливии, своей прабабки; когда та умерла в 29 году, он, еще отроком, произнес над телом похвальную речь. Затем он перешел жить к своей бабке Антонии. После загадочной смерти Тиберия войско и население принесли Гаю присягу, а сенат оформил его права. Префект претория[7] Макрон также стал на его сторону, что сыграло решающую роль. Внук Тиберия Гемелл был устранен от сонаследования. Избирая Калигулу императором, все надеялись, что он будет похож на своих предков. Светоний Транквилл так говорит о начале правления Калигулы: «Когда он выступил из Мизена, то, несмотря на то, что он был в трауре и сопровождал тело Тиберия, народ по пути встречал его огромными ликующими толпами, с алтарями, с жертвами, с зажженными факелами, напутствуя его добрыми пожеланиями, называя его «светиком», и «голубчиком», и «куколкой», и «дитятком». А когда он вступил в Рим, ему тотчас была поручена высшая и полная власть по единогласному приговору сената и ворвавшейся в курию толпы, вопреки завещанию Тиберия, который назначил ему сонаследником своего несовершеннолетнего внука. Калигула и сам делал все возможное, чтобы возбудить к себе любовь в людях. Тиберия он с горькими слезами почтил похвальной речью перед собранием и торжественно похоронил. Тотчас затем он отправился на Пандатерию и Понтийские острова, спеша собрать прах матери и братьев, приблизился к их останкам благоговейно, положил их в урны собственными руками и с великой пышностью доставил в Рим. В память их он установил ежегодные поминальные обряды. После этого в сенатском постановлении он сразу назначил бабке своей Антонии все почести, какие воздавались когда-то Ливии, вдове Августа; дядю своего, Клавдия, взял себе в товарищи по консульству; своего троюродного брата Тиберия Гемелла (родного внука Тиберия) в день его совершеннолетия усыновил и поставил главою юношества. Он помиловал осужденных и сосланных по всем обвинениям, оставшимся от прошлых времен. Должностным лицам он разрешил свободно править суд и даже сделал попытку восстановить народные собрания. Он облегчил налоги и многим пострадавшим от пожара возместил их убытки. Дважды устраивал он всенародные раздачи по триста сестерциев каждому римлянину. Устраивал он много раз и всевозможные зрелища на потеху всему народу. В первый же год Гай завершил строительство храма Августа, который Тиберий начал было строить, но так и не закончил, несмотря на то, что правил двадцать с лишним лет. При Гае же начали строить водопровод из области Тибура».
Однако вскоре стало понятно, что в своем выборе римляне очень сильно ошиблись. Как писал Аврелий Виктор: «По капризу природы, часто, словно нарочно, дурные люди происходят от хороших родителей, грубые от особенно просвещенных, а иногда природа делает детей подобными родителям или наоборот. На этом основании многие из разумных людей признавали, что лучше остаться совсем без потомства».
Свой крутой нрав молодой Гай Калигула начал проявлять еще в юности. В 31 году, девятнадцати лет от роду, он был вызван императором Тиберием на Капри. К этому моменту по приказу впавшего в ярость полусумасшедшего Тиберия его старший брат Нерон уже был убит, а мать и другой брат находились в заточении. На Капри многие из окружения императора хитростью или силой пытались вызвать у Калигулы выражение недовольства, но он ни разу не поддался искушению: казалось, он вовсе забыл о судьбе своих ближних, словно с ними ничего не случилось. А все, что приходилось терпеть ему самому, он сносил с таким невероятным притворством, что по справедливости о нем было сказано: «Не было на свете лучшего раба и худшего государя». Однако уже тогда не мог он обуздать свою природную свирепость и порочность. Он с жадным любопытством присутствовал при пытках и казнях жертв Тиберия, а по ночам, в накладном парике и длинном платье, бродил по кабакам и притонам, с большим удовольствием плясал и пел на сцене. Тиберий поощрял это, надеясь таким образом укротить его лютый нрав. Проницательный старик видел его насквозь и не раз говорил, что Гай живет на погибель и себе, и всему Риму, и что «… в нем (в Калигуле) он вскармливает ехидну для римского народа и Фаэтона для всего земного круга».
