— Для моего города разница невелика. Все равно Сто Тысяч ненавидели бы нас за то, что они помнят об Империи, даже и без Башни, рассказывающей Домам-источникам о том, какие мы зловредные. — Тут в голосе Калил послышалась горечь. — Если бы прошлое не висело над нами как занесенный меч… что же, тогда бы мы не сидели взаперти в городе с откидными дверцами посреди пустыни. Они называют нас «золотыми метисами». В этой северной земле нас боятся. И Побережье тоже боится нас. Кристи, у меня были видения, в которых они предстают вовсе не такими невинными. Они заявляют, что были расой рабов для Золотых, происшедшей от аборигенов, обитавших в Топях… однако среди них были и такие, которые не являлись рабами и создавали Империю рука об руку с Золотым Народом Колдунов.
— Никто не безгрешен, — сказала я, услышав от нее «У меня были видения». И не смогла удержаться от вопроса: — Откуда вы знаете этот язык,
— Возможно, на нем все еще говорят в моем городе. Возможно, я научилась ему в Башне. Возможно…
Пресекая провокацию, я сказала:
— У нас нигде нет информации об этом. Я смотрела. Ничего за десять лет в этом мире; если бы такое стало известно, то, думаю, мы где-нибудь услышали бы об этом. Что касается Башни… — Намереваясь объяснить, я сказала: — Всегда есть Чародей. Всегда есть другие, которые могли бы принять роль и продолжить ее, помня наизусть. Однако, что касается одного и того же Чародея в течение тысячелетий…
Я осеклась, пожалев о том миге, когда эти слова сорвались у меня с языка. Ей сказал об этом мой тон, если не что иное. Разве я сказала этому законченному харантишскому политику что-нибудь, кроме правды о ее традиционном противнике? Это было неосторожно. Возможно, более чем неосторожно… Но сейчас традиции не имеют никакого значения. Что значит соперничество между Кель Харантишем и Башней в Касабаарде, когда Побережье нападает на Сто Тысяч, а Земля доставляет сюда свою технику и войска? И не станет ли положение Рурик более безопасным, если они будут знать, что она лишь одна из многих, а не всеведущий авторитет? Не станет ли? Еще немного, и я смогу убедить себя в том, что нашла хорошие оправдания для одной глупой оговорки…
Я могла подумать только:
— Хорошо, — сказала она, — тогда нет никого, кто оценил бы истинность моих видений Империи… кроме меня самой.
Я невнятно возразила. Она не слушала. Взгляд глаз этого холодного золотого лица был таков, что я подумала: «Это для нее поворотный пункт, но как же так? Почему? Какой же она только что сделала выбор? Могла ли я остановить ее?»
Калил почти шепотом добавила:
— И мне нечего опасаться ее.
Ничего не опасаться… и ничего не добиться. Если это не внедрено в мою память Башней, тогда откуда этот Раквири вызвал то видение? И если Молли тоже испытала это на себе, то не было ли видение вызвано для нас извне? Не знаю. О, вы можете сказать, что устраивая путаницу в моем мозгу, Чародей использовал информацию из Архивов Башни…
Это очень разумное объяснение тому,
Я сидела обливаясь потом, с пересохшим горлом.
Калил, все еще с каким-то новым выражением осторожности на лице, на мгновение повернула голову в сторону окна, глядя на пропеченный жарой темный ландшафт, на горькое бесплодное море.
— Видела ли я Золотых? — В моем голосе появилась хрипота. — А вы? Я не знаю.
Калил бел-Риоч ответила:
— Я видела. Я вижу.
Не глядя на меня, она протянула шестипалую руку с чешуйчатым узором, и та, сухая и теплая, легла на мою. И я почувствовала, как это прикосновение будто проникло под мою кожу и очистило меня насквозь.
— Когда Элан
—