Древний свет полностью

Один молодой ортеанец (которого, как мне вспомнилось, я видела с Кассирур) без предупреждения вышел из толпы. Он неуклюже повернулся. Я вздрогнула. Казалось, он нанес Сетри только великодушный скользящий удар. Житель Пустынного Побережья рассеянно огляделся кругом, попытался отступить на шаг, его ноги подогнулись, и он упал. Прамила выругалась. От джат-рай раздался крик — один из людей хайек . Джадур? Мимо меня пролетели осколки песчаника, Сетри крикнул что-то, и ортеанцы на корабле опустили арбалеты. В мертвой тишине Сетри поднялся. Мне хотелось засмеяться при виде драки на площадке для игр, однако смех застрял у меня горле, удержанный сильно колотящимся сердцем.

Я изумленно поискала взглядом арбалетную стрелу на причале, но ее затоптали в пыль. Ее металлическое жало оставило выбоину в стене из песчаника в двух ярдах от меня. Потом я взглянула вверх и увидела желтую гриву Сетри на палубе джат-рай , где Джадур целым потоком слов выражал ему свое недовольство.

Неужели мы думали, что могли бы возобновить мирные переговоры? Глупость. И я подумала: «Боже упаси, как мы можем выбирать между ними?»

Жители Свободного порта собрались вокруг Дуга, и я увидела Дэвида Осаку — он говорил с Кассирур. Прамила молча, пристально смотрела вдоль причала на джат-рай с Побережья. Я помотала головой. На мгновение мне показалось привычным то, что я стою среди ортеанцев, чьи лица знакомы мне… из телестре Керис-Андрете, Бет'ру-элен и Медуэнин…

Чья-то рука схватила меня за плечо, и я почувствовала огрубелость кожи, свойственную фехтовальщику.

Мое сознание все еще находилось в прошлом, с забытыми лицами, и я спросила:

— Родион здесь? Или вернулась в телестре Медуэнин?

Когда я обернулась, на его наполовину изуродованном лице застыло непонятное выражение. Он все еще учащенно дышал после спора и из-за этого скорого, какого-то анонимного насилия.

— Я думал, вы знали… С'арант . Родион мертва. Она умерла в год ссылки.

Десять лет назад? Родион, которую я знала еще в возрасте аширен , прозванную Полузолотом за светлые кожу, гриву и желтые глаза… дитя Рурик. Родион Орландис, носившую под сердцем детей Блейза, осужденную на год ссылки после того лета в Мелкати… Родион, всегда остававшуюся в моем сознании молодой женщиной, такою, какою я ее видела в последний раз. Не нужно теперь пытаться представить себе, как она выглядела бы на третьем десятке, вообще не стоит.

Боже, не допусти меня стать — радует ли это? — благодаря смерти подруги арикей Блейза.

Блейз Медуэнин сказал совершенно иным тоном:

— Я думал, вы знали. Мне следовало бы сказать вам. Вы с нею были близки.

Эта его лохматая желтая грива начинает становиться слишком длинной, голубые глаза без белков прикрыты перепонками от пыли внутреннего города. На его поясе не было харуров , и он двигался так, будто ему недоставало половины себя самого. А однажды ты пришел ко мне, назвал меня сестрою и спросил, не думаю ли я, что дитя Орландис, Родион, когда-нибудь посмотрит на обносившегося наемника с протертыми локтями… Я сказала:

— Мне очень жаль.

Он нахмурился, и шрам придал его лицу выражение свирепости.

— Она умерла здесь, в Касабаарде. Она была наемницей в моей группе. После ранения на войне между хайек , что мы вели, в нескольких милях к востоку от города.

У меня нет слов: хочется сказать, как мне жаль, что тебе пришлось приехать сюда и вспомнить, какую это причиняет боль… И мне хотелось бы узнать, как вскоре после этого Блейз Медуэнин оставил Дом гильдии в Медуэде и попал на службу к Халтерну Бет'ру-элену, О, как мне хотелось бы это знать.

Едкая яркость солнца обжигала глаза.

— В этом есть некая ирония, — сказала я. — Как полагают, ее мать также умерла именно в этом городе?

Я тихо и окольными путями подступаю таким образом к теме амари Рурик Орландис. Как мне сказать Ста Тысячам, что их «предательница» — Чародей? Как я могу не сказать Блейзу и Халу, что Рурик жива?

— Хал… я… — Собранная из-за шрама в складку ткань образовала язвительный изгиб в уголке его рта. Это не была улыбка. Мы стояли под вечерним солнцем, и у него был вид ослепленного ярким светом. Голос звучал нетвердо. — С'арант , могу ли я сказать вам кое-что об этом? Орландис не умерла, она была убита. Потому что живая она могла представлять опасность для Ста Тысяч. Ее убил Хал. Халтерн н'ри н'сут Бет'ру-элен.

Он произнес каждый слог этого имени со своеобразной мечтательной четкостью.

— Он не спешил сказать мне об этом. Не доверял ссылке, понимаете ли. Она могла собрать против нас армию. А сейчас ее нет, есть этот порожденный Мраком Анжади… Хал не обрадуется, когда услышит об этом.

Он посмотрел на меня, и его лицо исказилось. Чужое, непроницаемое, оно выражало нечто между печалью и весельем. Я не подумала, мне некогда было подумать о том, какие надежды его и других жителей Свободного порта рухнули здесь сегодня.

— Что вы теперь будете делать?

— Не знаю. — И улыбнулся: весело и с вызовом.