Древний свет полностью

Я прошла к ней по покрытому лаком полу из древесины дел'ри . Все: пол, стены и потолок — были обшиты панелями из светлой древесины. В этой культуре камня и металла древесина свидетельствовала о состоятельности. В керамических чашах находились масляные светильники, и их свет тускло освещал ковры из волокон дел'ри и арку окна. Под моими ботинками на полированном полу поскрипывал мелкий песок, когда я подошла, встала рядом с белогривой женщиной и посмотрела в окно. Из темной бездны подул теплый ветер. Непостижимо далеко внизу я увидела яркий свет на строительной площадке ТиП.

— Я думала об истине. — Она снова улыбнулась. В ее голосе было нечто гипнотическое и в то же время забавное и независимое.

Двойственный образ: она всего лишь маленькая женщина из Харантиша в белой мантии мешаби . Ростом не выше моего плеча, тонкая, босая. И — она Золотая. Я подумала: «Глядя на тебя, я вижу другое лицо, атласную черную кожу и гриву, но такие же желтые глаза Народа Колдунов».

— Величайшая, но часто возглашаемая ложь, — сказала Калил, — что истина проста и что ее легко постичь. Но истина с ее скрытыми внутренними действиями и внешними масками сложна, а понять ее сложно или невозможно, и большинство людей в мире обречено умереть, так никогда и не познав самой малой ее доли.

Она мягко подошла к низкому металлическому столику с решетчатой поверхностью, села, скрестив ноги, и стала наливать в бокалы арниак . Я лишь изумленно смотрела на нее. Как бы следуя какой-то мысли, она добавила:

— У меня нет права на имя бел-Риоч. Я присвоила его. Это приносит мне пользу.

Наверное, у меня был смущенный вид. Она рассмеялась, коротко и приглушенно. Словно в некоем воспоминании о прошлом или видении я села рядом с нею на коврик из дел'ри. Арниак имел горьковатый привкус. Применяемый на Побережье яд руэссе не обладает запахом для ортеанцев, но для органов чувств землянина он очевиден. Здесь нет его вкуса… разве я ожидаю этого? Это удивило меня. Я не знала, чего ожидать.

— Вы снова стали Голосом Повелителя?

Она ухмыльнулась. Вблизи черты ее лица были не столь правильными: уголок ее левого глаза был слегка опущен.

— У меня нет в том необходимости. Не говорили ли вы мне, Кристи, что я окутываю себя покровом мистической непогрешимости? А если люди не верят полностью, то, по крайней мере, не выражают и недоверия; а у меня есть собственные «Голоса», чтобы держаться в курсе.

Я подумала: «Если дело дойдет до претензий на непогрешимость, то в этом ты не знаток. Это звучало едко. То, о чем ты хочешь знать, это Башня. Что же такого я могу сказать тебе о Чародее Рурик, что она пожелала бы сделать известным за пределами Башни?»

В унисон с моей мыслью Калил спросила:

— Кристи, всегда говорили, что в Башне только один Чародей на протяжении всех лет; это просто что-то такое, чему нас хотят заставить верить, или это верно?

— Скажите: зачем вам нужно это знать?

Она держала бокал с арниак ом в своих белых руках, кожа которых тускло мерцала, как золотоносный песок. Поверхность темно-красной жидкости мелко дрожала. Когда она взглянула вверх, ее желтые глаза были ясными.

— Всю мою жизнь у меня были видения. Только Чародей мог бы сказать мне, истинные ли это воспоминания о прошлом… если Чародей — это то, что утверждает Башня.

— Разве это имеет значение? — возразила я. — Послушайте. То, что вы слышите, это работающие экскаваторы Компании. Техника Земли здесь, на Орте. Что значит прошлое в сравнении с этим?

Она откинула нависшую на лицо белую гриву, наблюдая за мной.

Вступая в спор и не желая проявить неосторожность, я сказала:

— А что на самом деле значит Башня? Мы не можем сказать, являются ли их знания бессмертной памятью или только архивами, и как бы то ни было, у нас все-таки нет способа узнать, верна ли эта память. Три тысячи лет — длительное время. Воспоминания искажаются, а архивы гниют…

Калил, тщательно обдумывая мысль, чтобы понять, насколько она подходит, сказала:

— Может ли быть так, что ничего иного там нет? Великая Башня — не более чем коллекция поедаемых насекомыми пергаментов, а ее шпионы и агенты не менее подвержены ошибкам, чем те, что из Харантиша… И это то, во что я сейчас могу верить?

Обсуждай это, как можешь. «Пергаменты» — это применявшаяся Золотыми техника записи и хранения информации, но и она приходит в то же самое состояние. В мерцающем свете светильника я вдруг ощутила, что устала лукавить. Меня поражало, какую горечь я испытывала по отношению к старику, старому Чародею. Ко всем этим рассказам о сохраняемых в памяти жизнях. И я верила в это. Так много сожалений о стольких годах.

Харантийка сказала циничным тоном: