Древний свет полностью

— Уходите, — сказал он. — Внутренний город закрыт. Впервые за столетия… я раскрыла от изумления рот, затем опомнилась.

— У меня дело не с домами-Орденами, а с Чародеем.

Он сжал губы. Я видела, как тряслись его руки.

— Уходите. Сюда не сможет войти ни один с'арант и. Ни один. Дома-Ордены покинуты, входить ни к чему.

— Мне нужно пройти к Башне.

Не обращая на это внимания, он сказал:

— Все Дома-Ордены пусты. Хайек разграбили… — Мигательные перепонки открыли карие глаза, вокруг которых виднелись края белков. На меня устремился дикий пристальный взгляд. — Что сделала Башня, чтобы остановить это? Что сделал Чародей, чтобы спасти нас? Толпа отняла у нас все, а что сделала Башня?

— Что она могла сделать?

Его мальчишечье лицо сделалось обиженным. Когда его внимание снова что-то отвлекло, он сказал:

— Чародей мог остановить это; они бы повиновались…

Он сел в пыль, прислонившись спиной к каменной кладке арки. Я увидела наполовину скрытые лезвия харуров . И ощутила тяжесть кобуры СУЗ-IV у себя на поясе. Убедившись в том, что молодой ортеанец больше не обращал внимания на мое присутствие, я бочком прошла под аркой и вступила во внутренний город.

Насилие и видения. Видения прошли, но все еще могло остаться насилие…

С напряженными до предела нервами, как можно бесшумнее я пошла по пыли, не видя никакого движения, не слыша ни единого голоса. От напряжения у меня пересохло во рту. По всем улицам, между куполообразными зданиями, под навесами лежали обломки, оставшиеся после того, как тут прошла толпа. Перевернутые каменные столы, сломанные флейты из древесины дел'ри , тюк голубой ткани, подобно ручью струившейся вниз по ступеням, битая фаянсовая посуда и стекло. Единственное, что я слышала, — биение своего сердца.

Я подошла к куполу, возвышавшемуся над белой пылью. Над ступенями входа был наполовину стянут навес. Свет исхода второй половины дня падал через дверь внутрь на хлам, разбитые бокалы для арниака , брошенную мантию. Дом-Орден Су'ниар. Я окликнула, есть ли кто-нибудь, но мой голос прозвучал глухо, без эха. Все пусто.

Ушли… надолго ли? Как скоро вернутся… если когда-нибудь это произойдет? Или мы навсегда потеряли внутренний город? '

Наконец я подошла к этой полосе голой земли, пересекла ее и вошла в сад при Башне. Здесь, разделенные участками утоптанной земли, стояли остановившиеся в росте пепельно-серые лапууры , их листья сворачивались от жары, местами открывая прокаленные солнцем кирпичи западной стены Башни.

Внезапно я уверилась: все важное происходит далеко отсюда — в четырехстах милях по Побережью или в тысяче миль, в Мелкати. Не в этом захолустье. Я могу провести здесь лишь несколько часов, но и тогда это будут впустую потерянные часы…

Ах, уж если мы сейчас здесь, то подождем минуту. Глядя на Башню, я признаю это право первого выбора.

Я умышленно вонзила ногти в ладони. Боль прояснила сознание. Я снова почувствовала жесткий жар солнца. Пыль оседала в горле. Я оглянулась на свисавшие ветви лапуура и на высокий небосвод, и мое восприятие изменилось: здесь было так тихо, потому что здесь находился центр циклона… И что-то меня мучило. Если я сумею сложить все кусочки своих «воспоминаний» в одну картину, то существует нечто, что я должна понять, увидеть.

Но эти воспоминания ложны. Или нет?

Я думала об этом, когда подошли двое ортеанцев в коричневых мантиях, чтобы провести меня в Башню; шествие оказалось унылое, по коридорам с гладкими стенами, освещенным искусственным светом. Они доставили меня не в библиотеку, как я ожидала, а лифтом наверх, в сад, расположенный на крыше. Здесь, в свете солнца, среди каменных чанов, усыпанных алыми цветками арниака , за низким столиком сидела, скрестив ноги, темнокожая ортеанка.

Рурик Орландис подняла глаза при моем приближении. Ее единственная рука держала бокал с вином из зиира . Сад на крыше Башни окружен стеной, поэтому я не могла видеть город за его пределами, а лишь небо, дневные звезды и закатное солнце.

— Хорошо, — сказала она. — Я хотела поговорить с вами, С'арант .

Я могла лишь смотреть на это узкое, темное лицо, на ее веселые глаза и слышать то, что она сказала мне месяц назад:«Я хотела бы быть вся Рурик, вся Орландис, но нет. Теперь я Чародей» . Я видела, что она улыбалась.

Как могла я убедить себя, что она говорила об обязанностях и ответственности, связанных с должностью Чародея, а не о том, что она теперь представляет собой что-то меньшее — или большее, — чем амари Рурик Орландис?

— Я пришла, чтобы спросить о… воспоминаниях? Видениях? Я не уверена в том, что это такое. Пришла спросить вас, потому что мне кажется, что если это только обрывки Архивов Башни, то уж чересчур они реальны. — Я посмотрела на нее. — А теперь… я не могу это доказать, однако теперь знаю, что вы не только Рурик. Я понимаю… чувствую это. Но не могу этого объяснить. Вы Чародей.

Она ответила:

— Да.