Древний свет полностью

Я слышала в ее голосе ритм этой литании смерти; ее непереводимые слова отдавались эхом в интонациях речи ортеанки. Я взяла бокал с вином из зиира , выпила и выронила, расплескала зеленую жидкость, когда керамика разлетелась на куски, ударившись о каменный пол.

— Простите; я чувствую — мне плохо…

Внезапно она обрела деловитость Говорящей-с-землей.

— Это все еще с вами? Тогда скажите вслух. Вам нужно это сделать. Мы, те из нас, кто помнит такие вещи, должны говорить о них.

Чистая правда: не мог ли контролировать тот оставшийся неузнанным язык, забытый подобно сну, но не разгаданный?

— Чтобы быть вне мира…

Я подхватила литанию, изо всех сил стараясь подбирать слова, зная, насколько мне это не удавалось:

Чтобы войти в эту сияющую тень, чтобы завладеть небытием; желание прыгнуть в бездну, чтобы любить ее больше жизни. Не чтобы отвергнуть Ее, но чтобы любить сияющее уничтожение больше , чем Ее. Чтобы ощутить опустошенность от страстного ее желания. И сжечь все в своем едином и желанном конце…

— Еще, — потребовала Кассирур.

— Высшее достижение — стремиться к ней; воплощением стал только голос, возносящий хвалу уничтожению, — боль, которая становится радостью, как холод может казаться обжигающим. Считать все это одним мгновением в границах смертного круга, великолепием уничтожения… Идти добровольно, со всей радостью, чтобы встретиться с ней; стать поглощенным этим великолепием, чтобы выбрать эту сияющую тень — Смерть — и умереть, и уйти в абсолютное небытие…

И это было правильно — высказать это значило избавиться от ее блеска. «Хотя бы только потому, что у меня так плохо это получилось», — подумала я, а потом мне можно было расслабиться, даже посмеяться вместе с ортеанкой.

— У меня нет слов — я эмпат, а вам тут нужен поэт.

Пальцами с когтеобразными ногтями она убрала назад с угловатого смуглого лица завитки гривы, эти алые жгуты. Улыбка постепенно сошла с ее губ.

— Это не более чем образ Золотого Народа Колдунов. Что бы вы делали, если бы у вас была наша живая память? Рабство в течение тысячелетий до этого .

От сильного чувства ее голос на последнем слове стал хриплым.

И, как ни странно, это вернуло мне человеческое чувство перспективы. Есть достаточно проблем в настоящем, теперь я знаю наверняка, что здесь существует технология, которую Компания захочет иметь. Я потянулась, нажав пальцами на поясницу, а потом пожала плечами.

— Это прошлое, Кассирур. Это только образ. Причинит ли Раквири ущерб избавление от этого? Торговля с «ПанОкеанией» не превратит Сто Тысяч в еще одну Золотую Империю, я знаю это так же хорошо, как и вы.

— Вы хотите, чтобы я убеждала вас, Кристи?

— Я желала бы, чтобы кто-нибудь это сделал.

Она усмехнулась, в линии ее руки, плеча и сильно выпуклых ребер стал заметен некоторый спад напряжения.

— Ах… Плохо, что нас разделяют эти вопросы. Мы с вами могли бы стать друзьями.

— В таком случае, мы враги?

В Свободном порту, в той комнате, заполненной представителями такширие , она казалась мне Говорящей-с-землей, здесь же она казалась полностью политиком. Одна из тех, кто вынужден всегда стремиться к различным частям своей разделенной натуры.

— Я боюсь Золотых Колдунов. Наверное, эта Рэйчел-Аширен права; я абсолютно суеверна. Кристи, я боюсь их, под каким бы именем они ни пришли.

— Я снова буду говорить с вами, — предложила я. — Если вы станете говорить со мной. Кассирур, нам нужна добрая воля с обеих сторон. Что бы ни случилось.

Она на миг сжала мои руки, ее кожа была сухой и теплой.

— У вас она есть… Мне нужно идти. Не в моих интересах позволять вашей Рэйчел слишком долго говорить наедине с Баррисом и с'аном Раквири, не так ли?

Она улыбнулась мне улыбкой, на десяток лет уменьшившей ее возраст, и вышла.

Говорящая-с-землей, с'ан , Хранитель Источника, такширие …

Артефакт из хирузета мерцал в глубине ниши, и мгновение я не могла думать ни о манипуляции влиянием, ни о том, какая помощь могла бы потребоваться «ПанОкеании», ни о том, насколько близки или далеки мы от торгового соглашения. Это сумрачное восьмиугольное помещение было холодным, а ниша скрывала в себе только тень.

Холод: сияющая жгучая тень…

И Кассирур Альмадхера страшится ее не потому, что она ей отвратительна. Она боится ее по той же самой причине, что на мгновение подавила меня: так легко увидеть эту сияющую тень и полюбить.

Звезда Каррика садилась во всех цветах мороза и огня, когда я, наконец, привела одного Барриса Раквири к большой террасе. Молли Рэйчел повернулась к нам от изогнутых стеклянных стенок террасы, сквозь которые смотрела наружу. В выражении ее лица было заметно какое-то беспокойство. Она гнала его от себя.

— У нас есть соглашение?

— Мы договорились о цене, — сказала я. — Знания.

Женщина с Тихого океана посмотрела на Барриса, его бледную кожу, казавшуюся теплой в лимонном свете заката. Ее брови удивленно поползли вверх.

— Что вы хотите знать?

— Все, — сказал Баррис Раквири.