В возникшем видении передо мной стояла женщина. У нее была отбеленная кожа жителя Побережья и спускавшаяся вниз по спине густая темная грива, украшенная сложным рисунком из лент. Ей было за сорок (а я была тогда моложе). Ее держали двое слуг в коричневых мантиях, сорочка на ней была порвана, глаза не прикрыты перепонками и раскрыты так широко, что виднелись белки.
Я говорила со старым ортеанцем, Чародеем, стоявшим рядом со мной.
— Я слышала, что те, кого вы… опрашиваете… после этого перестают быть собой. Некоторые говорят, что после их всегда можно узнать по тому, какими они становятся.
— Т'Ан, вы можете причинить ей значительный вред, и тогда она, возможно, расскажет вам правду, а может быть, и солжет. Я же совсем не причиню ей вреда, но мне она расскажет только правду. Однако…
— Однако?
— Однако она действительно изменится. Действующий на подсознание низкий гул, шедший из-под Коричневой Башни, усиливал тишину. Афазия, амнезия, потеря памяти, слабоумие и все возможные симптомы разрушения мозга — о да: изменится.
Женщина смотрела на меня с безнадежной мольбой. Я же не могла даже вспомнить ее имени.
— Да, — согласилась я. — Спрашивайте ее, Мастер.
Чародей из Касабаарде смотрел на меня черными и ясными глазами. А мне грезилось, что мы спускались вниз, в лабиринты Коричневой Башни, вместе со слугами в масках икоричневых мантиях, в сухой прохладный зал, освещенный слабым голубым переливчатым свечением, к напоминавшим саркофаги машинам.
— Хавот-джайр! — крикнула я, очнувшись, когда споткнулась; Молли Рэйчел схватила меня за руку, а наемники Халдин стали быстро оглядывать пространство под низким потолком. Небо, видневшееся за пределами навеса, было цвета расплавленной латуни. Воздух удушал. От тропы эхом отдавались громкие голоса.
То был не сон (но, как я вспоминаю, возвращающееся видение, повторившееся через много лет), не сон, а я оказалась застигнутой между двумя шагами в память…
Ложную память.
— Это была не я! Я не давала разрешения допрашивать ее — В смущении я обнаружила, что меня поддерживала рука молодой женщины. — Ее имя. Ее звали Хавот-джайр.
Рэйчел, хмурясь, смотрела на меня сверху вниз.
— С вами все в порядке? Вы можете стоять? Хорошо. Линн… мне неприятно говорить вам это, но я понимала, что это случится.
Я отвела ее руку в сторону, все еще нетвердо держась на ногах. Ее кожа была скользкой от пота. Подробности видения уже рассеялись.
— Линн, это от ваших записей. У вас была чрезвычайно плохая реакция на внедрение информации посредством гипнолент. Сейчас вы в таком состоянии, когда все окружающее вызывает ту старую информацию, внедренную в память. Думаю, вам лучше вернуться на орбитальную станцию. Оказанная вами помощь бесценна, но я не могу оставить вас здесь, чтобы вы разбились.
Ее слова отдавались легким эхом: звуки отражались между стенами из хирузета. Хирузет : мутный серо-голубой цвет. Я хочу сесть, мне хочется пить, я выпила бы даже этого их напитка из сброженных зерен дел'ри . Мне нужно знать, что со мной происходит.
Я потерла лоб; к нему прилипли мокрые от пота волосы. Я ощутила свой пульс, быстрый и неустойчивый. Прошла несколько шагов, слыша эхо от стука своих ботинок. Ярко светилась огромная пустота за кромкой тропы: только солнце, пыль и воздух. Я повернулась, посмотрев прямо — как и следовало — в лицо этой молодой женщине.
Что задевает более всего, так это ее искреннее беспокойство.
— Это не так…
