В идеологизированном обществе либо запретили бы частную эксплуатацию, либо вовсе не вмешивались бы в частнособственнические отношения. В Месопотамии без всяких колебаний осуществляли «средний» выход: никто не посягал на имущество ростовщика или само ростовщичество, но долговое рабство ограничивали, а долговую кабалу периодически аннулировали царскими указами. Подобный релятивизм освобождал от идеологических страстей любые социальные конфликты. Враждующие стороны не надеялись переустроить человека и всю его жизнь, получив «новую землю и новые небеса» (как это делали участники массовых социальных движений многих других стран и эпох), а хотели лишь несколько улучшить свое положение в рамках неизменных общественных установлений, без которых, по их мнению, обойтись в любом случае было бы нельзя.
Иными словами, в Месопотамии исходили из представления о неизменной природе человека, задающей неизменные же принципы общественного устройства. Поэтому Месопотамия вовсе не знала социально-политических революций, а открытые внутренние конфликты (не считая мятежей присоединенных областей) были исключительно редки, и их целью было освобождение от злоупотреблений, происходящих в рамках существующей системы, — чрезмерных поборов, скверного царя и т. д., а не изменение этой системы.
В целом неидеологический, рациональный гедонизм месопотамской этики приводил, с одной стороны, к довольно высокой социальной стабильности и консерватизму, не исключавшему при необходимости политической и социальной гибкости; с другой — задавал относительно мягкий, ненапряженный и благожелательный психологический климат внутри страны. Кроме того, месопотамцы почти не знали столь распространенной сегодня этнокультурной вражды.
Особенности месопотамской этики ярко отразились как в великих литературных произведениях, так и в месопотамских пословицах — творчестве всего народа. Пословицы передают рациональный релятивизм, прагматизм и гедонизм их создателей, но равным образом и приверженность их к осмысленному и высоко оцененному с точки зрения отдельных людей обычному социальному порядку. Приведем некоторые из них, дающие достаточно яркое представление о вавилонском взгляде на жизнь, и о том, почему Ветхий Завет откликнулся на эти взгляды пресловутым образом Вавилонской Блудницы.
Ничто не дорого, кроме сладостной жизни.
С хорошо устроенным имуществом, сынок, ничего не сравнится.
Небо далеко, а земля драгоценна.
Не знать пива — не знать радости.
Бога не приучишь ходить за тобой, как собаку.
Не выделяйся среди других — плохо будет.
Не воруй — себя не губи. Вор-то лев, а поймали его — раб.
Сладкий тростник в чужом саду не ломай — возмещать придется.
Не убивай, первым топор не подымай!
Кто на людей подымется, на того люди подымутся.
Проклятие ранит только внешне, подаяние убивает насмерть.
Ни добро, ни зло не освобождают сердца.
Незнакомый пес — плохо, незнакомый человек — хуже.
Если другу платишь злом, чем заплатишь врагу?
Если сам не иду, кто пойдет со мною?
Плакался волк богу: «Я так одинок!».
Скажешь псу: «Возьми!» — понимает, скажешь «Отдай» —
не понимает!
Идешь на битву — не размахивай руками.
Герой — один-единственный, а обычных людей тьма.
Желанья-то как у бога, да сил нет у человека.,
Именно в
Царская власть не считалась чем-то изначально присущим человеческому обществу. В глубокой древности, по мнению месопотамцев, связи богов и людей поддерживались без царя. Лишь позднее боги изобрели саму «царственность», сочтя ее инструментом наиболее эффективного осуществления этих связей, и она «спустилась с небес» для употребления людьми. Тем самым боги упрощали и централизовывали механизм своего взаимодействия с людьми, концентрируя его отныне вокруг фигуры царя, и снабжали людей лучшим средством обеспечения социального порядка, поддержания культа и храмового строительства.
