Зрелище, представшее его глазам, лишило его дара речи. Ческа лежала в постели, облаченная только в черный лифчик, трусики и прозрачные чулки, державшиеся на тоненьком кружевном поясе. В руке у нее был бокал шампанского.
– Привет, милый, – улыбнулась она.
– А где же продюсер звукозаписи, с которым ты хотела меня познакомить? – спросил Саймон, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не на Ческу.
– Он придет позже. Иди сюда, милый. Нам надо столько отпраздновать. – И она протянула к нему руки.
Саймон рухнул в кресло.
– Бобби, не надо так смущаться. Раньше ты не был таким стыдливым, а?
– Ческа, я не знаю, о чем ты. И, в сто первый раз, меня зовут Саймон.
– Да, конечно. Вот, выпей шампанского. Я помогу тебе расслабиться.
– Нет, спасибо. Послушай, Ческа, боюсь, тут какая-то ошибка.
– Какая «ошибка»?
– Думаю, я… – Саймон судорожно пытался подобрать правильные слова. – Я думаю, ты хочешь от меня того, что я просто не могу тебе дать.
– А именно? – соблазнительно улыбнулась Ческа. – Если ты говоришь о своем теле, сердце и душе, то да, ты прав. Я хочу их. Я так люблю тебя, Бобби, и всегда любила. Я знаю, ты сердишься на меня за то, что я тебе сделала, но я все возмещу, клянусь тебе. И потом, твое лицо уже совсем зажило. – Она поднялась с постели и направилась в его сторону. Он замер на месте, а она села к нему на колени и сжала его ноги своими. – Бобби, пожалуйста, прости, прости меня. – Наклонившись, она поцеловала его в шею.
–
Ческа поймала равновесие и взглянула на него из-под ресниц.
– Я понимаю, ты играешь в недотрогу. Тебе всегда нравилось дразнить меня. Ну Бобби, ну хватит, давай забудем прошлое и начнем все сначала. Я переехала в Лондон, мы снова можем быть вместе. Я видела в Найтсбридже чудесную квартирку, я сниму ее для нас. Я получила отличную роль в телесериале, а у тебя есть контракт со студией, и…
–
Ческа продолжала мечтательно улыбаться ему.
– Я помню, тебе иногда нравилось делать мне больно. Я не против. Все, что хочешь, дорогой, все, что угодно.
Саймон почувствовал, что ее нога, поднимаясь, трется по его бедру.
– Заткнись! – Он дал ей пощечину, не слишком сильно, чтобы не причинить боли. Она в потрясении замолчала и уставилась на него с обиженным выражением лица.
– Бобби, что я сделала не так? Пожалуйста, скажи.
Саймон доволок ее до кресла и усадил в него.
– Ческа, в последний раз, меня зовут не Бобби. Я – Саймон Харди. Мы с тобой встретились всего пару недель назад. У нас нет никакого прошлого и никакого будущего тоже.
– Я… О, Бобби, ты всегда был таким жестоким. Ты что, больше не любишь меня? Ну скажи мне, что я сделала?
– Ческа, ты ничего не сделала. Просто ничего не выйдет, вот и все.
– Ну пожалуйста, только дай мне шанс показать тебе, каким счастливым я могу тебя сделать.
– Нет. Ты должна понять, что между нами невозможны любые отношения.
– Но почему?
– Потому что я люблю другую, вот почему.
Ческа уставилась куда-то в пространство, а потом снова повернулась к нему. Ее лицо было искажено ненавистью.
– Ты снова это делаешь, да?
– Нет, Ческа. Я никогда раньше так не делал. По крайней мере, тебе.
– Не смей мне врать! Все ночи, которые мы провели вместе. Ты говорил, что любишь меня, всегда будешь любить меня, а потом… потом… – Голос Чески замер.
– Слушай, я понятия не имею, о чем ты говоришь, но я ухожу. – И Саймон направился к двери.
– Кто она? Это твоя жена, которую ты прятал годами, или та маленькая шлюшка гримерша, которую ты трахал одновременно со мной?
– Я не знаю, о ком ты говоришь. Мне жаль, что все так получилось.
– Если ты сейчас уйдешь, клянусь, что найду тебя и накажу так же, как в прошлый раз.
Саймон обернулся к ней и увидел тьму в ее остекленевших глазах.
– Ческа, я думаю, что ты нуждаешься в помощи. Прощай.
Ава села в автобус, идущий к «Савою». Мысли так и теснились у нее в голове. В эти несколько недель было множество моментов, когда она видела, как у Чески за секунду менялось настроение, но она всегда списывала странное поведение матери на то, что та жила в мире кино и была знаменитостью. Каждый, кто встречался с ней, смотрел на нее с восторгом и считал это за честь; ее все обожали. Ава понимала, что и она сама тоже сперва подпала под чары Чески.
Но теперь она знала, что мать врала и ей, и Мэри, когда забрала ЭлДжей из клиники. Что же до пожара – Ава вздохнула, выйдя из автобуса и ожидая, пока загорится зеленый свет светофора, чтобы перейти дорогу к «Савою», – интересно, инспектор действительно поверил, что Ческа не может иметь к этому никакого отношения? Был ли он тоже очарован, как и все остальные?
