Король Трандуил всего лишь хотел создать идеальную семью. Леголас всего лишь хотел найти утерянный покой. Им обоим предстояло понять, что эти мечты чуть превосходят обычное «всего лишь» и вспомнить о том, что за масками порою скрываются излишне глубокие шрамы.
========== Глава первая: Блудный сын ==========
Комментарий к Глава первая: Блудный сын
11.09.21 - 09.01.22
В ярость друг меня привел —
Гнев излил я, гнев прошел.
Солнце тонет в чёрной полосе горизонта; седым серебром вспыхивает первая звезда. Воздух ныне звучит неуловимо иначе и горько по-прежнему — Леголас помнит эту звенящую тишину мраморных залов, помнит шёпот старости, который рано или поздно поселяется в каждом замке, помнит оглушающий перезвон колокола, медь горнов, да тягучие, насмешливые в своей неизменчивости, песни.
Он хмурится, пустым взглядом скользя по колоннам-великанам, путается в переплетении плюща, и наконец отворачивается, позволяя себе тяжёлый вздох. Возвращаться сюда не хотелось. Это место Леголас давно уж не считал своим домом: дворец короля Трандуила едва ли будил в нём тёплые чувства — разве что, быть может, чересчур далёкие, но приятные воспоминания и желание появляться там чаще, чем раз в несколько тысячелетий.
К несчастью, его желания всегда играли на редкость мало роли. Король желал видеть его, желал его возвращения и встречи. Оглядываясь назад, Леголас мог с уверенностью сказать, что ни одна из их встреч ничем хорошим не оборачивалась в итоге; тем паче самая последняя.
Ему казалось, что уж после этого король ещё долго не станет и вспоминать о нем. Но нет… и всё вновь наверняка пойдет наперекосяк, ломаясь и крошась. Им стоило видеть друг друга как можно реже — старая, детская мысль.
Леголас тихо вздыхает, машинально потирая недавно раненное плечо, что тут же отзывается глухой болью. Это отрезвляет, на мгновение придавая разуму прежнюю ясность. Они всего лишь встретятся, чтобы вновь на столетия расстаться; ничего не успеет произойти, всё будет в порядке, разве не так? Разумеется. Он ведь давно уже не ребенок, верящий каждому отцовскому слову и за ним следующий по пятам, преданно в глаза глядя, верно?
Он сумеет всё держать под контролем; опасности нет, ничего не случится.
Леголас делает шаг вперед и навстречу — а после, ещё десяток, едва на бег не срываясь. Не пристало принцу бегать, не подобает, не следует!..
Небо сквозь тёмно-золотую вязь витражей расцветает пурпуром и вязкими чернилами, усмехаясь ему морским жемчугом бесчисленных звёзд. Ночь будет чёрная — грозовая, и по-одинокому тихая: во дворце всегда тихо и одиноко, сколько бы жизней в нём ни росло.
На голову давят путанные мраморные своды, в вечерней полутьме и дрожи свечей похожие на дикий лабиринт корней, ветвей и лиан. Леголас любит лес, не любит дворец, и, разумеется, жизни вдали от своего дома не представляет. Однако дворец не отделим от леса, и лишь вместе они складываются в картинку напротив слова «дом» в его душе и сердце.
Где-то невдалеке печально плачет арфа, захлёбываясь серебряной птичьей трелью и тоской бессмертия.
В молчании он пересекает одну залу за другой, не позволяя себе останавливаться и по сторонам глядеть; спину держит прямо, подбородок задирает упрямо — чуть выше, чем по этикету положено. Тот бой, в чьём ожидании теперь беспокойно мечется рассудок, на привычный телу едва ли похож — мечами теперь станут взгляды, а единственным хрупким щитом — слова.
Отец наверняка испытать его пожелает: скорее уж из праздной скуки, нежели в самом деле ожидая отыскать нечто новое, интереса достойное. К такому нельзя быть готовым, но отсрочить неизбежное, так по-детски оттягивая момент, блуждая по переходам и нарочито шаг замедляя ему едва ли кто может запретить.
Леголас улыбается зло, чем, быть может, вызывает удивление у стражей, стоящих у дверей в главную дворцовую залу — за забралами не разглядеть лиц. Странная мысль, зародившаяся столь не вовремя, впрочем, улыбку тут же стирает: «Что сказано будет на этот раз, вернутся ли они к тому, на чём закончили, иль с чего начинали?».
Насмешливо фыркает неуверенность: он не способен понять в самом себе чересчур многое. Что испытывает он к отцу, что испытывать должен? Что отец ожидает он испытывает? Что хочет, чтобы он испытывал? Чего ожидает он сам? На что надеется втайне, себе признаться не в силах, чего страшится?
О, нет, всё же на последний вопрос ответ у него давно имеется: старинный страх потерять самого себя, отцу в угоду и развлечение, по-прежнему силен.
Леголас задумчиво глядит на кованые двери, не в силах последний шаг вперёд сделать, зная — всё тут же переменится, принимая тот вид, который королю угоден будет. Войдя он вновь отдаст отцу власть над собою в этой игре, одним своим появлением говоря, без всяких слов, что согласен и как прежде готов исполнить любую волю родителя, стоит тому только слово сказать.
А мог ведь и не возвращаться вовсе — письмо послать с отказом, ссылаясь на сотню важных до зубного скрипа вещей, иль ещё что… Отец не унизил бы себя повторной просьбой, пусть, наверняка пришёл бы в бешенство, но что с того? Тогда у него могли бы быть ещё годы, столетия, прежде чем это вновь повторилось бы.
