Он засыпал меня вопросами, отрывисто, быстро, что я почти ничего не понял. Я покачал головой, и он заговорил медленнее, сопровождая свои слова жестами. Через мгновение он схватил меня за руку и потянул к столу, заставляя сесть на скамью рядом с богиней. Я жестом поманил Гленна, и он присоединился к нам.
На доске была: еда — незнакомая, но узнаваемая. Я указал на нее и задал вопрос. Мужчина схватил кусок мяса и сунул мне в руки.
— Ешь! — он сказал… и я понял. — Ешь!
МЫ НАБИВАЛИ свои желудки, как волки. Бог продолжал говорить, и постепенно его диалектные выражения становились мне понятнее и понятнее. Он говорил на шотландском, или на коренном шотландском — кельтском, и как только я освоил разницу в акценте, мне стало гораздо легче разговаривать с ним. Наконец насытившись, я откинулся на спинку стула и осушил чашку горячего пряного напитка.
Я искал нужные слова.
— Мне трудно говорить. Старый язык… он изменился.
— На нем все еще говорят в Ллеу-Атланте?
Он повторил это прежде, чем я понял.
— Ллеу-Атланта?
Богиня сказала:
— Пусть он расскажет свою историю. Это было очень и очень давно. Империи исчезают. Только в Дайане не происходит никаких изменений.
Большинство слов я смог разобрать. О смысле остальных я догадался. Но старые фразы возвращались ко мне с возрастающей легкостью. Гленн с удивлением наблюдал за происходящим. Я кивнул ему и сказал:
— Все хорошо. Я тебе потом все объясню.
— Расскажи мне, — попросил бог. — Я Лар, хранитель. Эта богиня — Эдис. Она тоже хранительница. А теперь скажи, кто ты и как попал в Дайан?
Я рассказал ему. Время от времени он перебивал меня, осторожно расспрашивая, говоря какие-то слова, смысл которых я почти не понимал. Когда я закончил, он протянул мне наполненную чашку.
— Пей! Я пью с тобой! Эдис…
Она подняла свой кубок.
— Так. Но… кто он? Этот человек по имени Гленн? Он не древней крови.
Лар посмотрел на меня.
— Он не говорит на нашем языке? Он не слышал призыва? Ну что ж, он пришел с тобой и теперь вы в безопасности. Так что пей.
И мы выпили вместе, в первый и последний раз. Гляди поверх края чашки, Эдис изучала меня.
Лар поднялся, смеясь надо мной.
— Скажи ему, Эдис. У меня нет времени. В Ллеу-Дайане люди готовятся к походу к расщелине, и я должен сообщить им, что на этот раз удача будет сопутствовать нам. И все же… — он наклонился ко мне, пристально глядя в глаза. — Эдис, ты отведешь ею в расщелину, когда шторм разразится над скалой. Его силы все еще скрыты. Пусть он обретет то, что даст ему новую жизнь…
— Не понимаю, — сказал я.
— Эдис все объяснит. Для начала я тебе покажу кое-что…
Его гигантская фигура исчезла так быстро, что я не смог уследить за ним взглядом. Я услышал, как изумленно ахнул Гленн. Прежде чем я успел повернуться, Лар вернулся, держа в своих исполинских руках огромный каменный валун.
— Вот, смотри…
Камень легко, словно это был комок сухой глины, раскрошился между его пальцами, струйки пыли посыпались на пол, полетели осколки камня. Гленн изумленно выдохнул:
— Шон! Ты погляди, что он сделал, — внезапно он опустился на колени, поднял осколок и попробовал тоже раскрошить его. — Этого не может быть…
Лар рассмеялся и обратился ко мне.
— Когда ты будешь стоять в буре расщелины, ты тоже проснешься. Пока что ты ворочаешься во сне, но позже ты обретешь такую же силу, как у меня. И у Эдис! И у всех тех, кто живет в Дайане!
— А этот? — Эдис кивнула в сторону Гленна.
Лар помрачнел.
— Он не нашей крови. Он не может посетить расщелину.
Великан снова повернулся ко мне, сжимая мое плечо стальной хваткой.
— Мы еще встретимся, брат.
Титан вышел из зала, высокомерно подняв серебряную голову.
НАМ ОСТАВАЛОСЬ только ждать. Эдис сказала, что через некоторое время Лар вернется.
Для меня было невозможно понять отсчет времени в этом странном мире. Солнца не было. Только неизменная голубая дымка над головой, которая никогда не переходила в ночь. Эдис объяснила, что существуют определенные временные циклы или импульсы, которые она может ощущать, а я — нет. Было так много всего, чего я не понимал!
Одну вещь я узнал очень скоро. Между Эдис и Гленном определенно возникла неприязнь. Он опасался ее и поэтому относился к ней настороженно. Она тоже чувствовала к нему что-то вроде презрения. Позже я понял почему.
— Она не человек, — сказал Гленн, когда мы остались одни. — И этот парень тоже. С ними обоими что-то не так, Шон.
— Я не понимаю, о чем ты.
Он вздрогнул.
