— Разве это крестовый поход? Те ничтожные существа? Поверь мне на слово, они были ничем. Но что касается остального, на меня не произвела впечатления ваша магия, и мне совершенно точно не понравился ваш мир. Как бы я хотел снова оказаться в тюрьме, в руках герцога! Я немного научился понимать ваш язык и пользоваться странным оружием. Но я по-прежнему считаю, что нет ничего лучше старого-доброго меча. Но… Ну, ты попросил меня о помощи, и я исполнил твою просьбу. Да пребудет с тобой Бог.
Он энергично потряс руку Гейла. Ученый, медленно ковыляя на костылях, повернулся к кубу и повернул рычаг. Облачко в механизме стало чуть менее плотным.
В глубине появились смутные очертания каменных стен, увешанных красивыми гобеленами. Помещение было скрыто полумраком и клубами дыма. Сложно вот так взять и заглянуть в прошлое…
Но Брум, одарив Гейла ослепительной улыбкой, шагнул прямо в белый туман и просто исчез. Облачко снова сгустилось и побелело, затем испарилось. Там, где только что была стена средневекового замка, осталась лишь пустота.
Гейл встретился взглядом с Чивером, который широко раскрыла глаза от ужаса, и засмеялся.
— Джей, ну что с вами такое!? Вы же все поняли. Перед вами самая настоящая машина времени. Я же говорил вам, что работаю далеко не над одним устройством…. Я выдернул нашего друга Брума из прошлого несколько недель тому назад и попросил его о помощи. Потребовалось некоторое время, чтобы научить его жить в современном мире. У него свои собственные моральные ценности, разительно отличающиеся от наших и пригодные для борьбы с Хэммондом.
— Так кто это был? — спросил Чивер.
— Убийца, — сказал Гейл. — По нашим меркам, конечно. Разве вы не знаете, что фамилия Плантагенет[17] означает «метла», что в переводе на английский — «Брум»? Наш дикарь был самым что ни на есть королем, представляете? Джей, его зовут Ричард Кор-де-Леон, или по-другому Ричард Львиное Сердце. Ну, и что вы скажете на это?
Но Чивер не нашелся что ответить.
ДИКСОН, с болью щурясь из-за ослепляющего света солнца, отражающегося от песка, глядел на странный мираж впереди. Он шатался от жажды, жары и усталости, и пустыня вокруг него вздымалась длинными неясными волнами. Несмотря на слабость, Диксон с тревогой пытался разглядеть непонятный объект, но из-за яркого света у него не получалось определить, что это такое.
Ничто из того, что он когда-либо видел или слышал, не могло создать подобный мираж. Впереди возвышался огромный овал желтого света, похожий на полупрозрачное золотое яйцо, наполовину зарытое в песок. И над ним, казалось, постоянно кружились крошечные мерцающие точки. Диксон никогда раньше не видел ничего, что хотя бы отдаленно напоминало этот объект.
Пробираясь по песку к яркой иллюзии, он заметил вокруг нее темные пятнышки, которые вскоре оказались мертвецами, лежащими в гротескных позах. Диксон ничего не мог разобрать. Конечно, это был мираж, но он не рассеивался по мере приближения к нему. Пока в небе вырисовывался огромный таинственный полупрозрачный овал, тела было видно все лучше и лучше.
Диксон подумал, что ему, вероятно, снится сон, или он немного не в себе от жары и жажды. Пока он двигался по обжигающему песку под палящим солнцем, поток иллюзий временами настолько поглощал Диксона, что он слышал плеск воды и журчание фонтанов. Теперь он явно столкнулся с галлюцинацией, так как тела выглядели слишком реально.
Из-за того, что у него уже плохо работали мышцы, он споткнулся о первого мертвеца — высохшее на солнце тело старика в форме легиона и с кепкой, сползшей на лицо. Позже Диксон заметил араба в грязно-белой одежде, а чуть дальше свежий труп мальчика в шортах цвета хаки и солнцезащитном шлеме.
Он лениво гадал, что же с ними случилось, и почему тела находятся в столь разных стадиях разложения. Подняв опущенную голову, он уставился на огромную яйцевидную штуковину, выступающую из песка. Она напоминала гигантский пузырь золотистой воды, хотя пузыри обычно круглые и…
К Диксону запоздало вернулась предусмотрительность.
Небо и песок закружились перед глазами. Тем временем, расстояние между Диксоном и яйцеобразным объектом все уменьшалось и уменьшалось… И каким-то образом его прижало к золотистому свету, почему-то обладающим осязаемой поверхностью, который очень странно мелькал, как будто был живым и жаждал с ним встречи.
