— Давай вернёмся, — предлагаю я, показывая в ту сторону, где, вероятно, находится праздничный зал. — Потанцуем. Я скажу всем, что необыкновенно счастлива нашему обручению. Я понимаю, что все знают… как я сопротивлялась… и твоей репутации это очень навредило.
Прежде чем ответить, Лукас встряхивает головой и закатывает глаза к потолку. В его взгляде мелькают стальные искры.
— Мне безразлично, кто что думает… об этом, — указывая сначала на меня, потом на себя, неохотно говорит он. — Что бы там между нами ни произошло.
Веет знакомым жаром, между нами снова вспыхивает магическая связь, и не заметить этого Лукас не может. Я всё отчётливее ощущаю, как рядом пылают его магические линии, вспоминаю, как мы не раз целовались, и очень даже страстно, а наши линии переплетались.
Нет, не понимаю, почему меня так тянет к Лукасу, если я отдала сердце Айвену!
— Я должен встретиться с Маркусом Фогелем прежде, чем он обратится к собравшимся с речью. — Слова Лукаса разрывают возникшую, как по волшебству, связь между нами.
— Зачем?
— Он желает поговорить со всеми коммандерами гвардии. Хотя Дэмион Бэйн вряд ли сможет присутствовать. — В его голосе нет и капли радости, а глаза пылают мстительным огнём.
При мысли о Дэмионе возвращается страх: что, если он почувствовал мою огненную магию?
«Мне придётся рассказать тебе, какой я стала, Лукас. Но… как же я узнаю, на чьей ты стороне? Я обязательно должна понять, за кого ты будешь бороться».
— Когда встреча с Фогелем?
— Сейчас, — бросив хмурый взгляд на часы, отвечает Лукас.
Сколько презрения в его голосе. Он держится до странности дерзко, в нём что-то изменилось, что-то очень важное.
— Тогда поторопись, — киваю я на дверь. Нельзя допустить, чтобы мой единственный союзник, обладающий настоящей силой, решил вдруг затеять опасный мятеж.
Лукас, однако, не торопится.
— Подождёт, — бросает он.
Очень странно. Никто не смеет опаздывать к верховному магу. Никто! Даже самые одарённые и сильные маги не позволяют себе такой вольности. Даже коммандеры гвардии.
— Не заставляй его ждать, — с беспокойством в голосе прошу я.
Лукас снова испытующе смотрит на меня, выпуская крошечный язычок пламени в мою сторону. Наверняка он понимает: я знаю, что он чувствует, почему так ведёт себя с Фогелем, и в глубине души одобряю этот мятеж. Хорошо, когда рядом союзник и наши мысли и чувства совпадают. Лукас кивает, будто отвечая на невысказанное.
— Я найду тебя после обращения Фогеля, — обещает он.
— Я тоже буду тебя искать.
Вдруг Лукас протягивает ко мне руку, раскрыв ладонь.
— Эллорен, дай мне волос с твоей головы.
Очень странная просьба! Я даже отступаю на полшага.
— Зачем?
На щеках Лукаса проступают желваки.
— У меня есть руна поиска ной, — поясняет он. — С ней я усиливаю магию волшебной палочки, когда произношу нужное заклинание. — Он лукаво улыбается напоследок. — Пожалуй, мне лучше знать, где ты находишься. Не хочется больше тебя терять.
Я с изумлением выслушиваю это признание. Руническая магия ной запрещена в Гарднерии. Гарднерийцам ни при каких обстоятельствах не разрешается смешивать свою магию с заклинаниями и рунами других земель. К тому же заряжать руны Лукас не умеет, он же не маг света, а значит, наполняет энергией его руны кто-то из народа ву трин.
— Ты в союзе с ву трин? — храбро задаю я опасный вопрос. В ожидании ответа мой пульс начинает частить.
Похоже, теперь Лукас пытается подобрать слова, чтобы не солгать, но и не сказать всей правды.
— У нас с ними общие цели, — наконец уклончиво объясняет он.
Что ж, хороший ответ. Лукас Грей отрицает магические законы Гарднерии, это уже кое-что. Слегка поморщившись, я выдёргиваю из полурастрёпанной причёски волос и отдаю его Лукасу.
Он осторожно прячет его в карман мундира и уходит, бросив напоследок взгляд, который без слов говорит о его самоотверженной преданности.
Цветы железного дерева.
Перед обращением Фогеля в праздничный зал вносят цветы железного дерева, бесчисленные вазы ставят вдоль стен, оставив несколько в просторном вестибюле.
Факелы притушили, и в полумраке священные цветы и бутоны мерцают нежными серебристо-сапфировыми оттенками. Мне полутьма дарит короткую передышку — различить черты лица друг друга можно только стоя совсем рядом, и я скольжу сквозь толпу гарднерийцев, не опасаясь быть узнанной. Едва слышно переговариваясь и вытягивая шеи, гости столпились у широких арочных дверей главного зала, у всех на руках белые повязки в знак поддержки верховного мага.
Все ждут Фогеля.
Алые отсветы моего платья не заметны в голубовато-серебристом полумраке, а зеленоватое мерцание кожи, наоборот, становится ярче — я сливаюсь с морем так же призрачно окрашенных лиц.
Это какой-то кошмар — все кажутся одинаковыми.